-- Еслибы я былъ воленъ жениться на тебѣ, вмѣшательство пастора вовсе бы не требовалось; но я не свободенъ. Я связанъ по рукамъ и ногамъ и пока не могу освободиться.
-- Не говори объ этомъ, Джерардъ. Я нечего отъ тебя не прошу. М-ръ Гильстонъ счелъ своей обязанностью поговорить съ тобой,-- вотъ и все.
Ея кроткое терпѣніе тронуло его. Онъ сѣлъ рядомъ съ нею, взялъ работу изъ ея дрожащихъ рукъ и привлекъ ее къ сердцу.
-- Ты слишкомъ хороша для меня, Эстеръ!-- сказалъ онъ.-- Будемъ счастливы, дорогая, вопреки всякимъ условностямъ, будемъ счастливы, какъ Шелли съ его Мери были счастливы въ началѣ своего союза, пока законъ не наложилъ своей печати на ихъ любовь. Со временемъ церковь и государство узаконятъ нашъ союзъ... но связь не станетъ отъ того крѣпче.
Онъ не забылъ того, что ректоръ сказалъ о ней. Да, она была изъ того матеріала, изъ котораго создаются жены. Она не такого рода женщина, чтобы легко примириться съ униженіемъ. А затѣмъ онъ говорилъ себѣ, что въ ихъ союзѣ нѣтъ униженія, что онъ глупецъ, обращая вниманіе на мнѣніе свѣта или подчиняясь вліянію узкихъ взглядовъ деревенскаго пастора.
-----
Послѣ этого дня ни слова не было больше произнесено Джерардомъ или Эстеръ о посѣщеніи ректора.
Онъ больше не приходилъ въ Розовый Павильонъ, и никто другой изъ жителей прихода не являлся съ визитомъ. Быть можетъ, невольный взглядъ смущенія, появлявшійся у м-ра Гильстона, когда при немъ заговаривали про м-ра и м-съ Ганли, утверждалъ его прихожанъ въ мысли, что дѣло неладно.
Повторялись прежнія соображенія и догадки: выражалось мнѣніе, что люди, не желающіе знаться съ сосѣдями, должны быть дурные люди,-- но ректоръ на все это обыкновенно молчалъ.
Онъ заговаривалъ о чемъ-нибудь другомъ и даже какъ будто не слышалъ толковъ про Ганли.