Эстеръ и Джерардъ остановились у открытаго окна, созерцая небо и рѣку, довольные, что остались одни, хотя Джерминъ и не наскучилъ имъ, потому что умѣлъ интересно бесѣдовать обо всѣхъ предметахъ.
Оба молчали и думали, съ удовольствіемъ отдыхая отъ оживленнаго спора, длившагося часа два.
-- Это что?-- сказалъ вдругъ Джерардъ:-- кто-то отворилъ калитку сада. Джерминъ вернулся назадъ. Что ему нужно?
Слухъ у Эстеръ былъ тоньше. Она разслышала шаги по песку, слабые шаги человѣка, волочившаго ноги, точно онъ смертельно усталъ.
-- Это не его походка,-- сказала она:-- это идетъ кто-то старый и слабый.
Въ то время какъ она это произносила, изъ тѣни, царившей въ саду и вокругъ дома, выступила фигура, казавшаяся привидѣніемъ при лунномъ свѣтѣ, серебрившемъ ея лицо и потасканное платье. То была фигура старика съ растрепавшейся сѣдой бородой и желтымъ, изможденнымъ лицомъ. Согбенныя плечи, медленныя движенія указывали на крайнюю усталость. Человѣкъ этотъ направлялся къ освѣщенному лампой окну нетвердыми шагами, опираясь на палку; онъ подходилъ ближе и ближе, пока не очутился лицомъ къ лицу съ Эстеръ и тогда съ громкимъ крикомъ поднялъ палку и съ торжествомъ указалъ на нее.
-- Я зналъ это!-- истерически закричалъ онъ:-- я зналъ, что нашелъ тебя... наконецъ-то... нашелъ среди твоего позора... живущей въ роскоши, тогда какъ твой старикъ-отецъ умираетъ съ голода. Да, клянусь небомъ, я чуть не умеръ съ голода... а ты предалась грѣху...
-- Пап а!-- вскричала Эстеръ, жалобно протягивая къ нему руки и силясь обнять его ими:-- пап а, не вы можете осуждать меня! Вы бросили меня... Я всю жизнь отдала вамъ... и готова была служить вамъ до послѣдняго издыханія... но вы бросили меня... бросили, не предупредивъ ни единымъ словомъ... Я осталась одна, сиротой, безъ отца...
Рыданія помѣшали ей говорить. Но онъ яростно оттолкнулъ ее отъ себя.
-- Не дотрогивайся до меня!-- закричалъ онъ:-- я отрекаюсь отъ тебя... Я не хочу тебя знать...