-- Пожалуйста,-- отвѣчалъ Джерардъ и позвонилъ.-- Я пошлю вашу телеграмму, какъ только вы ее напишете.
-- А пока,-- сказалъ докторъ, присаживаясь за столъ, гдѣ находились всѣ письменныя принадлежности,-- я помогу вамъ уложить больного въ постель.
-- Комната его готова,-- объявила Эстеръ.-- Я могу все дѣлать для него, что нужно. Я привыкла ходить за нимъ.
-- Онъ и прежде, значитъ, бывалъ боленъ?
-- Такъ сильно, какъ теперь, еще никогда. Я никогда еще не видывала его въ такомъ обморокѣ, какъ вчера... послѣ того, какъ онъ упалъ.
Ея нерѣшительный голосъ и растерянный видъ подтверждали м-ру Мивору, что его догадки были основательны; но онъ не сталъ больше разспрашивать, и спокойно, съ искусствомъ и ловкостью опытнаго практика, помогъ слугѣ перенести безпомощную фигуру наверхъ; Эстеръ перемѣнила истасканное и грязное платье больного на другое и покойно уложила его въ кровать.
Огонь весело горѣлъ въ старомодномъ каминѣ, а на дворѣ ярко засіяло осеннее солнце. Комната, съ ея красивыми французскими обоями и бѣлой мебелью, была такъ свѣжа и чиста, точно ее приготовили для невѣсты... а въ постели лежала жертва собственныхъ пороковъ -- невоздержности и малодушія, про которые ошибочно думаютъ, что они вредятъ только самому грѣшнику.
-- Мой бѣдный отецъ бродилъ повсюду, пока не привелъ себя въ такой жалкій видъ,-- сказала Эстеръ доктору.-- У меня здѣсь въ домѣ полный чемоданъ его платья, и оно къ его услугамъ, когда понадобится. Мой долгъ сообщить вамъ, что онъ сталъ жертвой невоздержнаго употребленія вина, къ которому первоначально заставили его прибѣгнуть невральгическія боли. Онъ очень жалокъ, бѣдный. Вы никому не скажете?
-- Сказать кому-нибудь! Дорогая лэди, за кого вы принимаете докторовъ! Фамильныя тайны для насъ такъ же священны, какъ и для духовныхъ лицъ. Мнѣ не трудно было догадаться, что пьянство -- и одно только пьянство -- могло довести этого джентльмена до такого состоянія. А теперь я предоставлю вамъ ухаживать за нимъ, пока не пріѣдетъ сидѣлка. Я полагаю, что она прибудетъ сюда вскорѣ послѣ полудня, а я загляну еще до наступленія сумерекъ.
Когда онъ ушелъ, Эстеръ осмотрѣла карманы отца. Въ большомъ карманѣ его охотничьей куртки находился совсѣмъ растрепанный томикъ сатиръ Горація съ помѣтками, сдѣланными на поляхъ почеркомъ самого Давенпорта, все еще четкимъ и красивымъ, несмотря на разстроенные нервы и дрожащія руки.