Въ другомъ карманѣ того же платья лежала рукопись съ зачеркнутыми и вновь написанными строчками, указывавшими на какую-то работу. То былъ метрическій переводъ нѣкоторыхъ изъ сатиръ. Эти попытки говорили о напряженномъ трудѣ: нѣкоторыя мѣста были переведены въ нѣсколькихъ редакціяхъ и разными размѣрами, но ни одна сатира не была окончена. Всѣ признаки большого нѣкогда ума, но слабой воли были на-лицо.
Эстеръ передала рукопись Джерарду, когда онъ пришелъ взглянуть на больного. Она передала ее ему молча, даже не глядя на него, потому что боялась, какъ бы во взглядѣ ея не выразилось упрека. Эти тщательные переводы доказывали, какъ глубоко былъ обманутъ ея отецъ человѣкомъ, который сознательно заманилъ его на путь погибели.
-- Бѣдняга! Да, онъ хотѣлъ заработывать свои деньги. У него инстинкты джентльмена. Я поступилъ дурно, и ты вправѣ ненавидѣть или презирать меня. Я ничего лучшаго не заслуживаю.
-- Ненавидѣть тебя!-- повторила она тихимъ, разбитымъ голосомъ:-- ты знаешь, что я этого не могу. Ты самъ не понималъ, что дѣлалъ; въ противномъ случаѣ ты не поступилъ бы такъ жестоко. Но и я такъ же виновата, какъ и ты. Еслибы я оставалась вѣрна самой себѣ и ему, я бы могла все-таки найти его и спасти.
-- Да, пожертвовавъ молодостью, любовью, красотой и всѣмъ, что только цѣнно въ нашей краткой жизни. Нѣтъ, Эстеръ, я не жестокъ, я не безсердеченъ. Я сожалѣю о немъ, но онъ -- жертва собственныхъ инстинктовъ, и еслибы случай представился иной, то онъ все же бы погибъ. Я бы еще больше жалѣлъ тебя, еслибы продолжалась твоя прежняя жизнь и то суровое рабство, которое отрѣзывало тебя отъ всѣхъ радостей жизни, на какія ты вправѣ была разсчитывать. Я просто обезумѣлъ, глядя на твое терпѣливое мученичество, на безрадостную, мрачную жизнь, какую ты вела. Я бы еще хуже поступилъ, чтобы избавить тебя. А теперь... Ну, мы должны все сдѣлать для него.
Эстеръ ничего не отвѣчала на всѣ эти разсужденія. Она сидѣла у постели больного, готовая выполнить всѣ докторскія предписанія. Они были простѣйшаго свойства. Почти ничего пока нельзя было сдѣлать. Старикъ могъ проснуться отъ своего продолжительнаго сна въ полномъ умѣ,-- или нѣтъ? Ей оставалось только сидѣть и ждать. Она опустила сторы и сидѣла въ полусвѣтѣ со сложенными руками; губы ея машинально слагались въ молитву къ тому личному Богу, въ несуществованіи Котораго ее убѣждали послѣднія прочитанныя ею книги. Но въ этотъ часъ душевныхъ страданій и угрызеній совѣсти мысли ея сами собой возвращались на старинный путь, причемъ одно уже le Grand Peut-être могло дать нѣкоторое утѣшеніе.
VIII.
Жизнь Эстеръ потекла скучной и обычной чередой послѣ той ужасной ночи. Давенпортъ пришелъ въ себя послѣ продолжительнаго усыпленія, которое могло быть результатомъ сильнаго истощенія отъ долгихъ странствованій по деревнямъ, недостаточной пищи и плохого сна на жалкихъ ночлегахъ.
Эстеръ нашла его маршрутъ въ карманахъ, въ видѣ смятыхъ трактирныхъ счетовъ. Самый ранній относился къ августу мѣсяцу и былъ помѣченъ изъ трактира въ Абингдонѣ; очевидно, что тотчасъ, почти вслѣдъ за полученіемъ денегъ отъ Джерарда, старикъ отправился въ Абингдонъ съ смутной идеей быть поближе въ Оксфорду для своихъ занятій, или же просто подъ вліяніемъ воспоминаній о прежнихъ веселыхъ студенческихъ дняхъ.
Позднѣйшіе счеты доказывали, что онъ странствовалъ вдоль рѣки, по водѣ или по сушѣ. Названіе городовъ и мѣстечекъ, гдѣ онъ останавливался, носили захолустный характеръ, а имена трактировъ и гостинницъ были совсѣмъ странныя и допотопныя: "Колокольный Звонъ", "Родное Пепелище", "Первый и Послѣдній". Послѣдній по времени счетъ былъ изъ придорожной харчевни около Лоукомба и въ какихъ-нибудь двухъ миляхъ отъ Розоваго Павильона. Безъ сомнѣнія, изъ толковъ и сплетенъ посѣтителей харчевни Николай Давенпортъ узналъ о мѣстопребываніи м-ра и м-съ Ганли и ихъ образѣ жизни; а описаніе ихъ наружности навело его на мысль, что то могли быть Джерардъ и Эстеръ.