IX.
Зима стояла мягкая, одна изъ тѣхъ сырыхъ и теплыхъ зимъ, которыя веселятъ сердце спортсмена, но которыя всѣ санитары и разсудительные люди объявляютъ нездоровыми, толкуя о недостаткѣ вентиляціи и т. п.
Джерардъ не былъ изъ ихъ числа. Онъ ненавидѣлъ морозъ и снѣгъ, лондонскій же снѣгъ пуще всего, и былъ радъ, что зима не вынуждаетъ его разстаться пока съ Эстеръ. Онъ не проводилъ теперь всего своего времени въ Розовомъ Павильонѣ. Она сдѣлала для него ненавистнымъ убѣжище, которое когда-то ему такъ нравилось; но онъ все еще любилъ ее и опасался всякаго поступка, который могъ бы походить на пренебреженіе къ ней.
Когда годъ траура м-съ Чампіонъ окончится, тогда ему придется распутывать затруднительное положеніе, въ какое онъ себя поставилъ, и выбирать между первой или второй своей любовью. Къ тому времени Николай Давенпортъ можетъ мирно опочить, и главное препятствіе въ его браку съ Эстеръ будетъ устранено. А пока Эстеръ была ему такъ же дорога и священна, какъ еслибы ее связывали съ нимъ самыя прочныя узы, какія только можетъ сковать законъ -- не особенно прочныя, однако, въ слову сказать, въ наше время.
Онъ прожилъ въ Лондонѣ десять дней, выбирая подарки для сестры и посѣщая театры.
Онъ задалъ два или три своихъ знаменитыхъ завтрака въ эти десять дней, и Гиллерсдонъ-Гаузъ ожилъ; штатъ прислуги былъ возстановленъ и всѣ подробности роскошной обстановки тщательно провѣрены. Лакеямъ и буфетчику сообщено было, что хозяинъ проведетъ зиму въ Англіи, главнымъ образомъ въ Лондонѣ. Лакеи и буфетчикъ отлично знали, что у него гдѣ-то другое хозяйство, но онъ такъ ловко скрывалъ концы, что они до сихъ поръ не могли выслѣдить его и узнать тайну его второго жилища. Никто не зналъ, куда онъ уѣзжаетъ, покидая Гиллерсдонъ-Гаузъ. Хотя въ каретномъ сараѣ у него стояла масса экипажей, а на конюшнѣ -- лошадей, онъ всегда ѣздилъ на станцію желѣзной дороги на извозчикѣ.
Онъ провелъ Рождество въ Розовомъ Павильонѣ, цѣлыхъ три дни отдыха и мирнаго покоя, которые освѣжили его послѣ завтраковъ, шумныхъ разговоровъ, картинныхъ галерей, театровъ, сплетенъ и вѣчнаго движенія Лондона. Онъ былъ бы совсѣмъ счастливъ, еслибы не несносное сознаніе присутствія Николая Давенпорта наверху, мысль о которомъ невольно связывалась съ раскаяніемъ,-- не онъ ли самъ причиной того состоянія полуидіотизма, въ какомъ онъ теперь находился? не его ли ударъ убилъ въ Давенпортѣ слабый умъ?
Эстеръ передала ему мнѣніе м-ра Мивора о неизбѣжности удара, но этого мнѣнія было мало для его успокоенія. Другой докторъ, болѣе компетентный, могъ сказать иное.
Эстеръ пыталась быть счастливой въ эти краткіе праздничные дни, но прежнее безпечное состояніе и забвеніе какъ прошлаго, такъ и будущаго -- ушло и больше не возвращалось. Полное единеніе ихъ было нарушено. И то еще хорошо, что любовникъ не совсѣмъ бросилъ ее. Всѣ исторіи, какія она когда-либо читала про запретную любовь, всегда оканчивались тѣмъ, что женщину бросали. Онъ доказалъ ей, что можетъ счастливо прожить цѣлую недѣлю вдали отъ нея, но еще не бросилъ и даже былъ такъ добръ, что отсрочилъ свою поѣздку въ Девонширъ на три дня.
Онъ разстался съ нею въ теплое и солнечное утро, болѣе здоровый на видъ, чѣмъ тогда, когда впервые пріѣхалъ въ коттэджъ. Нѣсколько дней отдыха въ коттэджѣ, послѣ шумной жизни и остроумныхъ бесѣдъ въ Лондонѣ, освѣжили его. Онъ вмѣстѣ съ Эстеръ гулялъ по рощамъ въ зимнемъ уборѣ, по мягкому ковру палыхъ листьевъ и вдыхалъ бальзамическій воздухъ елей. Онъ говорилъ ей при разставаньѣ, что былъ очень счастливъ.