Письмо настоятельно вызывало его, и въ его настоящемъ настроеніи духа онъ вовсе и не желалъ противиться этому призыву. Блѣдное, кроткое личико, съ нѣмой мукой глядѣвшее на него въ послѣднее мартовское утро передъ его отъѣздомъ, больше не трогало его.
-- Ты вернешься ко мнѣ, Джерардъ?-- молила она, прильнувъ къ нему въ минуту разставанья.
-- Можетъ быть! Кто знаетъ, проживу ли я настолько, чтобы снова увидѣть тебя и Англію. Ты сама выбрала отца, а не меня, Эстеръ. Будущее теперь въ рукахъ судьбы. Во всякомъ случаѣ матеріальное твое благосостояніе обезпечено. Я принялъ всѣ мѣры, чтобы ты и твои близкіе не знали отнынѣ нужды.
Вотъ и все. Никакого нѣжнаго намека на новое обязательство, какое лѣтомъ должно было выпасть на его долю и на долю Эстеръ. Сердце его было полно гнѣва на женщину, отказавшуюся слѣпо повиноваться ему.
Сердце ея оледенѣло при этомъ холодномъ отвѣтѣ. Женская гордость, чувство собственнаго достоинства, глубоко уязвленное, сказались въ эту послѣднюю минуту и оттолкнули ее отъ него. Она отняла руки отъ его шеи. Худая щечка, прижимавшаяся къ нему, отвернулась. Эстеръ молча послѣдовала за нимъ въ сѣни и молча стояла, пока онъ облекался въ мѣховое пальто и усаживался въ карету. Нѣмое отчаяніе душило ее. Онъ выглянулъ изъ окна кареты и, улыбаясь, махнулъ ей рукой на прощанье. Улыбка оскорбила ее сильнѣе, чѣмъ могли бы оскорбить самыя рѣзкія слова.
X.
Джерардъ и его спутникъ отправились на югъ въ train de luxe, уходившемъ изъ Чарингъ-Кроса скоро послѣ полудня. Переѣздъ солнечнымъ днемъ черезъ каналъ; день, проведенный за чтеніемъ газетъ и куреніемъ сигары въ перемежку съ дремотой, въ какую они впадали не столько отъ потребности во снѣ, сколько отъ утомленія и скуки; вечеръ, прошедшій за пикетомъ при трепетномъ свѣтѣ дорожныхъ фонарей, въ то время какъ поѣздъ несся на югъ,-- затѣмъ длинная, утомительная ночь, когда однообразный стукъ и однообразная, непрерывная тряска ни на минуту не забываются и ощущаются сквозь сонъ, межъ чѣмъ какъ по временамъ грохотъ встрѣчнаго поѣзда будитъ спящихъ...
Расположеніе духа Джерарда было очень измѣнчиво въ продолженіе долгаго дня и вечера; то онъ былъ веселъ, то впадалъ въ мрачное уныніе. Но главнымъ его ощущеніемъ было чувство освобожденія. Онъ вырвался изъ жизни, которая мало-по-малу стала для него нестерпима. Онъ вырвался изъ дома меланхоліи, изъ атмосферы вѣчныхъ угрызеній совѣсти. Пуще всего онъ избавился отъ присутствія Николая Давенпорта -- этого живого мертвеца, этой угрюмой развалины человѣка, этого вѣчнаго напоминовенія о старости; болѣзни и смерти, этого безсмысленнаго автомата, сосѣдство котораго дѣлало жизнь нестерпимой.
-- Если долгъ для нея выше любви, то она должна найти счастіе въ исполненіи своего долга,-- говорилъ онъ себѣ вновь и вновь, подъ ритмическій стукъ паровоза.-- Она должна найти счастіе въ исполненіи своего долга!
Самъ онъ исполнилъ свой долгъ относительно ея. Онъ предоставилъ ей выборъ между собой и отцомъ, и она выбрала отца. Да! онъ исполнилъ свой долгъ. Онъ обезпечилъ ее передъ отъѣздомъ, и теперь она -- богатая женщина...