Его интересовала больше публика, собравшаяся вокругъ стола, нежели игра. Его удивляло, какъ многіе изъ присутствующихъ раскланивались съ Юстиномъ Джерминомъ, протолкавшимся впередъ и игравшимъ маленькими ставками съ обычнымъ небрежнымъ видомъ. Его безпечные кивки, крѣпкія рукопожатія доказывали значительную короткость съ раскланивавшимися съ нимъ игроками. Красивыя женщины улыбались ему съ покровительственнымъ видомъ, а онъ въ свою очередь покровительственно кивалъ головой зоркимъ мужчинамъ. Тихій смѣхъ, легкій шопотъ раздавались вокругъ стола, умѣряемые шиканіемъ игроковъ.

Джерардъ, поигравъ вяло съ полчаса, положилъ въ карманъ небольшую кучку золота -- банкноты были неумолимо увлечены лопаткой крупье -- и сталъ наблюдать за играющими. Какъ красивы были нѣкоторыя лица... и какъ порочны! Вотъ яркіе черные глазки и вздернутый носикъ типа субретки; вотъ римскій профиль, съ глазами и волосами какъ у Эреба; а вотъ и саксонскій типъ красавицы съ молочно-бѣлой кожей, свѣтлыми глазами и желтыми волосами.

Всѣ онѣ, эти сирены, явились изъ Парижа, такъ какъ Лютеція -- рай и арена для имъ подобныхъ, но всѣ онѣ принадлежатъ къ различнымъ національностямъ, включая англичанку съ жесткими глазами и тупой головой, съ некрасивымъ лицомъ, но безукоризненной фигурой, съ обтянутымъ tailor-gown, строгимъ и приличнымъ среди роскошныхъ туалетовъ ея подругъ-сиренъ. Про эту лэди говорятъ, что она богаче всѣхъ остальныхъ игроковъ женскаго пола, а также, что она откавала въ своей рукѣ одному герцогу.

Но одно лицо за столомъ trente-et-quarante заинтересовало Джерарда Гиллерсдона сильнѣе, чѣмъ всѣ эти космополитическія красавицы,-- лицо напряженное до изступленія, блѣдное и истомленное внутренней лихорадкой. То было лицо пожилой женщины, маленькаго роста, сидѣвшей на концѣ стола, около крупье, и время отъ времени взглядывавшей на проколотую карту, на которой она отмѣчала ходъ игры; миніатюрное личико, съ тонкими орлиными чертами, тонкія губы, серебристые волосы и темные глаза, казавшіеся черезъ-чуръ большими на ея испитомъ лицѣ. Все въ ея небрежномъ костюмѣ -- и дрянная шляпёнка изъ чернаго кружева, такого фасона, какой носили четыре года или пять лѣтъ тому назадъ, и смятая испанская шаль, свѣсившаяся съ одного плеча и истрепавшаяся отъ долгаго употребленія, и грязное черное шолковое платье -- все говорило о томъ, что женщина эта отказалась отъ своего пола и его обаяній и принесла въ жертву любимому пороку всѣ безумства, прихоти, увлеченія своего пола. Джерардъ заинтересовался этой личностью больше чѣмъ всѣмъ, что происходило за игорнымъ столомъ, и былъ такъ ею поглощенъ, что Джерминъ долженъ былъ два раза дотронуться до его плеча, прежде чѣмъ онъ обратилъ на него вниманіе.

-- Уже около одиннадцати часовъ,-- сказалъ Джерминъ:-- а казино закрываютъ въ одиннадцать. Какъ мы распорядимся остаткомъ вечера? Тутъ пропасть лицъ мнѣ знакомыхъ. Хотите, я приглашу нѣкоторыхъ изъ нихъ, самыхъ забавныхъ, къ намъ въ гостинницу?

-- Прекрасно. Пригласите ихъ ужинать. Вообразимъ, что міръ на два столѣтія моложе, что мы живемъ при регентствѣ и что Филиппъ Орлеанскій -- нашъ собутыльникъ. Что бы вы ни придумали для нашего развлеченія и какъ бы это ни было безпутно, оно будетъ вполнѣ подходить къ моему настроенію. Пусть эта скала будетъ нашъ Брокенъ, и пригласите всѣхъ знакомыхъ вамъ красивыхъ вѣдьмъ.

-- Даже и хорошенькую дѣвочку съ красной мышкой во рту? А Маргарита? Что будетъ съ Маргаритой?

Джерардъ смутился при этомъ намекѣ.

-- Моя Маргарита сама избрала себѣ судьбу,-- отвѣчалъ онъ.-- Еслибы она была гётевская Гретхенъ, она поступила бы иначе. Она поставила бы любовь выше всего.

-----