Джерардъ былъ очень веселъ, и это замѣтила Лотхенъ, наблюдавшая за хозяиномъ пиршества въ то время, какъ онъ стоялъ прислонясь въ борту и задумчиво глядѣлъ на море. Они оба удалились отъ остальной компаніи, слушавшей серенаду Шуберта, исполнявшуюся струнными инструментами.
-- Вы, кажется, сегодня очень счастливы,-- сказала Лотхенъ, подходя въ Джерарду, не дожидаясь его приглашенія.
-- Да,-- отвѣчалъ онъ:-- счастливъ, но счастливъ только физически... какъ счастлива кошка, купающаяся въ солнечныхъ лучахъ; это счастіе разсѣевается, только что начнешь думать. Я купаюсь въ красотѣ матери-земли, и если думаю, то только о томъ, какъ хорошо было бы жить вѣчно безъ души, безъ думы, безсмертнымъ -- среди такой обстановки, какъ здѣшняя; жить, какъ живутъ оливковыя деревья, вонъ на томъ холмѣ, вдыхая лишь мягкій, бальзамическій воздухъ, ощущая пріятную теплоту благодѣтельнаго солнца.
-- Вы бы очень соскучились по истеченіи недѣли или двухъ...-- сказала Лотхенъ:-- да и что за жизнь безъ любви!
-- Жизнь больше, чѣмъ любовь. Посмотрите, какъ безусловно счастливы дѣти, наслаждаясь природой, а они не знаютъ любви... или по крайней мѣрѣ той страсти, которую называютъ этимъ именемъ. По моей фантазіи, міръ былъ бы совершенствомъ, еслибы мы были безсмертны и оставались всегда дѣтьми. Это міръ старѣйшихъ боговъ, это -- божества рѣчныя и горныя, водяныя и лѣсныя нимфы. Что такое они были, какъ не взрослыя дѣти, опьяненныя красотой и прелестью жизни? Но для насъ, жалкихъ червяковъ, съ каждымъ дыханіемъ приближающихся въ неизбѣжной могилѣ, чѣмъ можетъ быть эта прелестная земля, съ ея безконечнымъ разнообразіемъ красоты, какъ не временной выставкой? Мы глядимъ и жаждемъ ея красоты; но пока мы глядимъ, она блѣднѣетъ и скрывается во мракѣ. Она все еще прекрасна, но насъ уже нѣтъ. Кто-то другой будетъ любоваться этими холмами въ будущемъ году, кто-нибудь такой же молодой, какъ и я, и такъ же осужденный на преждевременную смерть, какъ и я...
Лотхенъ молчала. Слезы струились по ея прекраснымъ щекамъ, когда Джерардъ взглянулъ на нее. Она была мила, обворожительна въ своей чувствительности, но сердце Джерарда оставалось холодно, какъ мраморъ.
-- Не тратьте слезъ и симпатій на меня, Fräulein!-- сказалъ Джерардъ мягко.-- Плачьте о тѣхъ умирающихъ, которые сами себя не жалѣютъ. Я же крайній эгоистъ и поглощенъ сожалѣніемъ о собственной участи.
-- Вы бы могли прожить долѣе, быть можетъ, еслибы больше береглись,-- проговорила она.
-- Нѣтъ такихъ заботъ, какихъ бы я не принялъ, чтобы жить. Только потому, что я знаю безнадежность своего положенія, я сдался. Мнѣ ничего не остается, кромѣ развлеченій. А вы подарили мнѣ свое состраданіе -- и состраданіе отъ васъ мнѣ сладко.,
-- Состраданіе!-- повторила она съ глубокимъ вздохомъ.-- Что-жъ, зовите это состраданіемъ, если хотите!