-- Если меня ожидаютъ еще худшія новости,-- мрачно отвѣчалъ Джерардъ,-- то ваша помощь будетъ недѣйствительна. Да и она не пожелаетъ васъ видѣть со мной. Она васъ никогда не любила, да, пожалуй, если бы не вы, то я бы ее никогда и не бросилъ.
Джерардъ достигъ Лоукомба въ полномъ невѣденіи всего, что случилось послѣ того, какъ было написано письмо м-ра Мюллера. Онъ проѣхалъ прямо въ Розовый Павильонъ, гдѣ садъ и боскеты показались скучными и мрачными подъ сумрачнымъ небомъ. Онъ какъ будто оставилъ лѣто по ту сторону Альпъ и прибылъ въ страну, гдѣ не бываетъ лѣта, а лишь какое-то неопредѣленное время года, въ Лондонѣ выражающееся мракомъ и дымомъ, а въ деревнѣ -- сѣрымъ днемъ.
Сердце его похолодѣло, когда онъ взглянулъ на окошки дома. Сторы были спущены. Домъ или былъ необитаемъ, или же смерть обитала въ немъ.
Онъ сильно позвонилъ и не разъ, но ему пришлось прождать минутъ пять, пока служанка, наконецъ, отворила дверь, при чемъ широкое плоское лицо ея еще все расплывалось улыбкой отъ шутокъ хлѣбника, телѣжка котораго отъѣхала отъ заднихъ дверей въ то время, какъ служанка стояла у парадной двери и отвѣчала на торопливые вопросы пріѣзжаго.
-- Гдѣ ваша хозяйка? Она... она не...
Онъ не могъ выговорить слова, въ которомъ воплощался весь его страхъ. Къ счастію, дѣвушка была добрая, хотя легкомысленная и охотно кокетничавшая съ хлѣбникомъ и мясникомъ. Она не продлила его агоніи.
-- Ей не хуже, сэръ. Ей очень плохо, но не хуже, чѣмъ было.
-- Могу я ее сейчасъ видѣть... ей не повредитъ мое появленіе?-- спросилъ онъ, направляясь въ лѣстницѣ.
-- Ея здѣсь нѣтъ, сэръ. Она въ ректоратѣ. М-ръ Гильстонъ увезъ ее туда послѣ того, какъ ее вытащили изъ воды два лондонскихъ джентльмена. Сестра ректора помогаетъ ходить за нею.
-- Вотъ добрыя души!-- вскричалъ Джерардъ.-- Истинные христіане! "Что будемъ мы дѣлать въ горести, когда въ мірѣ не станетъ больше истинныхъ христіанъ?" -- подумалъ онъ, глубоко тронутый добротой человѣка, котораго онъ оттолкнулъ.