Лондонскій сезонъ уже начался; многіе знакомые Джерарда Гиллерсдона уже находились на-лицо и были бы рады его обществу послѣ такого долгаго исчезновенія его изъ свѣта, гдѣ онъ -- или по крайней мѣрѣ его завтраки и обѣды -- считались желанными. Но Джерардъ избѣгалъ извѣщать кого бы то ни было о своемъ возвращеніи въ Лондонъ. Ворота Гиллерсдонъ-Гауза были на запорѣ, какъ и въ то время, когда его владѣлецъ находился въ Италіи, а единственный посѣтитель м-ра Гиллерсдона входилъ черезъ садовую калитку, выходившую на скромный переулокъ у задняго фасада дома.
Этотъ посѣтитель былъ Юстинъ Джерминъ, повѣренный и собесѣдникъ, общество котораго стадо до нѣкоторой степени необходимымъ для Джерарда, съ тѣхъ поръ, какъ его разстроенные нервы не допускали одиночества. Они каждый вечеръ обѣдали вмѣстѣ, болтали, курили, играли въ пикетъ часъ или два послѣ полуночи. Деньги, которыя онъ выигрывалъ въ карты, были единственными, какія бралъ Джерминъ отъ своего пріятеля-милліонера; но онъ удивительно хорошо игралъ въ пикетъ, а Джерардъ -- плохо и разсѣянно; они играли по большой, и выигрыши Джермина доставляли ему почтенный доходъ.
Джерминъ его дожидался, когда онъ вернулся, опечаленный и обезкураженный, изъ лоукомбскаго ректората, и валялся на софѣ въ зимнемъ саду, высоко задравъ ноги.
-- Къ вамъ есть письмо,-- сказалъ онъ между двумя лѣнивыми затяжками огромной сигары:-- письмо изъ Флоренціи... сюжетъ изъ Овидія, конечно. Дидона пишетъ Энею!
-- Почему же вы не прочитали письма, если такъ любопытны?-- уязвилъ Джерардъ.-- Это было бы не хуже, чѣмъ выслѣдитъ адресъ и почеркъ.
-- Зачѣмъ же мнѣ было его читать? я увѣренъ, что вы сообщите мнѣ его содержаніе сами.
Письмо было отъ м-съ Чампіонъ, и тяжелое письмо, такъ какъ эта леди пренебрегала экономіей на почтовыхъ издержкахъ, какую могла бы сдѣлать, употребляя не-англійскую бумагу.
"Мой дорогой Джерардъ,
"Я думаю, что мое предъидущее письмо до нѣкоторой степени подготовило васъ къ тому письму, какое я вынуждена написать вамъ сегодня. Быть можетъ, я бы колебалась и долѣе, если бы вы все еще были около меня; можетъ быть, я бы поставила на карту свою и вашу судьбу и дала бы вовлечь себя въ замужство, которое -- я теперь въ этомъ увѣрена -- не дало бы счастія ни вамъ, ни мнѣ. Прошли тѣ дни, когда вы и я были всѣмъ другъ для друга. Мы и теперь добрые друзья, и, надѣюсь, останемся ими, пока будемъ живы; но къ чему же друзьямъ сочетаться бракомъ, если они счастливы свободной дружбой?
"Вашъ поспѣшный отъѣздъ облегчилъ мнѣ объясненіе съ вами и облегчаетъ наши дальнѣйшія дружескія отношенія. Когда мы снова встрѣтимся, мы встрѣтимся какъ друзья, и забудемъ, что были когда-то другъ для друга болѣе, чѣмъ друзья. День за днемъ и часъ за часомъ, съ тѣхъ поръ, какъ вы пріѣхали во Флоренцію, для меня становилось все яснѣе и яснѣе, что мы оба перемѣнились за послѣдній годъ. Ни вы, ни я, въ этомъ не виноваты, Джерардъ. Очарованіе ушло изъ нашей жизни; мы "тѣ же, по не тѣ". Я увидѣла холодъ и равнодушіе въ васъ тамъ, гдѣ все было когда-то жаръ и надежда; и сознаюсь, что ваша холодность сообщилась и моему сердцу. Еслибы мы сочетались бракомъ, то были бы оба несчастны и, можетъ быть, возненавидѣли бы другъ друга. Если же мы будемъ прямодушны и откровенны, въ настоящую критическую минуту нашей жизни, то можемъ сохранить уваженіе другъ къ другу.