-- Это будетъ, вѣроятно, на будущей недѣлѣ? Вы все устроили въ Лоукомбѣ? Джерсейская Лил і я будетъ для васъ пригоднѣе, чѣмъ этотъ домъ -- какъ онъ ни великолѣпенъ. А въ Спеціи и въ Сорренто климатъ здоровѣе, нежели въ Лондонѣ въ маѣ мѣсяцѣ.
-- Я не тороплюсь ѣхать назадъ -- и сомнѣваюсь, чтобы климатъ могъ что-либо для меня сдѣлать.
-- Въ этомъ вы ошибаетесь. Воздухъ, которымъ дышетъ человѣкъ -- дѣло первой важности.
-- Я спрошу доктора на этотъ счетъ. А пока намѣренъ прозябать здѣсь.
Онъ пообѣдалъ съ Юстиномъ Джерминомъ. Никто другой не зналъ, что онъ находится въ Лондонѣ. Онъ даже сестрѣ не сообщилъ о своемъ возвращеніи, пугаясь встрѣчи съ этой счастливой матроной, полной жизни и склонной къ щекотливымъ разговорамъ объ исчезновеніи ея пріятельницы Эстеръ. Джерардъ отдѣлывался, какъ могъ, отъ ея разспросовъ и толковъ, но чувствовалъ, что при настоящемъ настроеніи своемъ ему невыносимо будетъ слышатъ имя Эстеръ, и ему придется сброситъ маску, когда при немъ заговорятъ объ его жертвѣ.
Попытка Эстеръ къ самоубійству и погибель ея ребенка не были подхвачены мѣстной прессой и не переданы столичной печати. Фактъ казался слишкомъ мелкимъ, чтобы привлечь вниманіе столичныхъ репортеровъ, а туземныхъ м-ръ Гильстонъ упросилъ не упоминать объ этомъ дѣлѣ. Такимъ образомъ, семейная трагедія Джерарда ускользнула отъ столичной печати.
Послѣ обѣда молодые люди отправились наверхъ въ тѣ комнаты, которыя Джерардъ скопировалъ съ памятныхъ ему покоевъ въ Иннъ-Фильдсѣ. Здѣсь они обыкновенно играли въ пикетъ, обогащавшій Юстина Джермина, не разоряя его менѣе счастливаго партнера.
Но сегодня Джерардъ былъ нерасположенъ играть. Нервы его были напряжены, а мозгъ утомленъ. Игра, вообще производившая на него успокоивающее впечатлѣніе, сегодня его раздражала; онъ бросилъ карты на столъ съ внезапной нетерпѣливостью.
-- Не стоить играть,-- сказалъ онъ.-- Я не понимаю, что дѣлаю. Сегодня я играть не буду.
Онъ нетерпѣливо всталъ и заходилъ по комнатѣ, но вдругъ остановился передъ японской занавѣской и отдернулъ ее.