-- Знаете ли, что это такое?-- спросилъ онъ, указывая на листъ бумаги, исчерченный линіями, проведенными перомъ.
-- Похоже какъ бы на карту. Вы такъ представляете себѣ Италію... или Африку... начерченную на память и не особенно достовѣрно?
-- Это моя peau de chagrin -- талисманъ, показывающій ослабленіе жизненной силы -- силы, обозначающей саму жизнь и такимъ образомъ служащей лѣстницей къ могилѣ. Вы видите наружную линію. Она довольно тверда и пряма, не правда ли? Конечно, проведена рукой не Геркулеса, но все же не показываетъ настоящей слабости. Вы видите внутреннія линіи, слѣдующія одна за другой все слабѣе и нерѣшительнѣе, а послѣдняя -- такая трепетная, точно проведена на одрѣ смерти.
Онъ схватилъ перо со стола около себя, опустилъ его въ чернильницу и хотѣлъ провести смѣлую линію, но рука его была слишкомъ слаба, чтобы выдержать напряженное приподнятое положеніе и перо, скользнувъ по бумагѣ, провело косую линію сверху внизъ.
-- Видите ли вы это?-- закричалъ онъ со взрывомъ истерическаго хохота.-- Линія идетъ книзу -- точно падучая звѣзда -- какъ жизнь къ могилѣ.
-- Полноте, полноте, дорогой другъ, все это женскія бредни!-- проговорилъ Джерминъ своимъ мягкимъ, соннымъ голосомъ, въ которомъ было нѣчто успокоительное, какъ въ падающихъ капляхъ лѣтняго дождя.-- Вы устали. Ложитесь на диванъ и постарайтесь уснуть подъ мою болтовню.
Онъ обнялъ дружескимъ движеніемъ Джерарда за плечи и подвелъ его къ просторной, итальянской софѣ, обитой старинной парчей, но все еще яркихъ, хотя и нѣжныхъ цвѣтовъ, несмотря на солнце и пыль временъ. Утомленный умственно и слабый тѣлесно, Джерардъ опустился на это роскошное ложе, какъ Эндиміонъ на ложе цвѣтовъ, и мягкій, тихій, музыкальный голосъ Джермина, говорившаго объ яхтѣ, о гаваняхъ, въ которыхъ они будутъ бросать якорь въ Средиземномъ морѣ, оказался такимъ же дѣйствительнымъ, какъ сонныя капли. Джерардъ погрузился въ сладкій сонъ -- впервые послѣ того, какъ оставилъ Флоренцію.
Было десять часовъ, когда онъ уснулъ, а въ половинѣ двѣнадцатаго онъ проснулся поглощенный одной властительной мыслью.
-- Мое завѣщаніе!-- сказалъ онъ:-- я еще не составлялъ завѣщанія. Еслибы я вдругъ умеръ скоропостижно,-- а съ слабымъ сердцемъ развѣ можно уберечься отъ скоропостижной смерти,-- то умеръ бы безъ завѣщанія. Это было бы ужасно. Я оставилъ уже кое-что... но недостаточно (это онъ прибавилъ скорѣе про себя, нежели высказалъ Джермину, тихо сидѣвшему около софы, наблюдая за нимъ). Я долженъ написать завѣщаніе.
Такой мысли не было у него въ головѣ, пока онъ не заснулъ; онъ не видѣлъ ни малѣйшей въ томъ необходимости. Еслибы онъ поразмыслилъ хорошенько о своемъ имуществѣ,-- какъ слѣдовало бы это милліонеру,-- то сказалъ бы себѣ, что если онъ умретъ безъ завѣщанія, то отецъ его наслѣдуетъ всему его состоянію; а такъ какъ онъ уже обезпечилъ будущность Эстеръ, то бѣда не велика, если онъ умретъ и безъ завѣщанія. Немногіе случайные друзья не получатъ ожидаемыхъ даровъ -- но это не велика бѣда. У него не было друзей,-- включая даже его alter ego, Юстина Джермина, разочарованіе котораго могло бы для него что-нибудь значить.