Джерминъ взялъ листы почтовой бумаги, тщательно сложилъ ихъ и положилъ во внутренній карманъ своей обѣденной жакетки и вышелъ вонъ изъ комнаты. Камердинеръ дожидался на площадкѣ.
-- Господинъ вашъ заснулъ на диванѣ,-- сказалъ Джерминъ.-- Онъ, повидимому, очень усталъ, и я думаю лучше оставить его проспать на диванѣ всю ночь, нежели будить его теперь. Покройте его одѣяломъ и оставьте такъ до утра. Онъ не боленъ, а только утомленъ. Я присмотрю за нимъ ночью. Я вѣдь очень чутко сплю.
Камердинеръ медлилъ. Ему очень хотѣлось идти спать, однако онъ колебался.
-- Вы увѣрены, сэръ, что я не понадоблюсь?
-- Ему ничего не нужно, кромѣ какъ выспаться. Онъ очень усталъ. Хорошій сонъ его совсѣмъ оживитъ.
Камердинеръ повиновался приказанію Джермина. М-ръ Джерминъ коротко стригъ волосы, имѣлъ видъ ученаго и безъ сомнѣнія былъ на половину докторъ. Камердинеръ пошелъ взглянуть на спящаго и заботливо укрылъ его мягкой индійской шалью. Безъ сомнѣнія, такой мирный и глубокій сонъ не слѣдовало тревожить. Такой сонъ могъ исцѣлить человѣка.
Было уже десять часовъ утра, а Джерардъ все еще не просыпался. М-ръ Джерминъ нѣсколько разъ входилъ въ кабинетъ ночью, а въ десять часовъ утра вышелъ изъ дома, и лишь тогда только, когда входная дверь за нимъ затворилась, Джерардъ пошевелился во снѣ, наконецъ раскрылъ глаза и съ удивленіемъ увидѣлъ солнечный свѣтъ, проникавшій сквозь венеціанскіе ставни и ложившійся золотыми полосками на темномъ коврѣ.
Онъ поглядѣлъ на часы. Десять часовъ, бѣлый день давно уже на дворѣ. Онъ проспалъ девять часовъ, хотя ему казалось, что онъ задремалъ всего лишь нѣсколько минутъ тому назадъ. Онъ спалъ крѣпко и безъ сновъ, тѣмъ идеальнымъ сномъ, который Сократъ называлъ величайшимъ счастіемъ въ жизни.
-- Я никогда такъ долго не спалъ подъ-рядъ, во всю свою жизнь,-- говорилъ онъ самому себѣ, почти пугаясь такого ненормальнаго сна.
Онъ оглядѣлся вокругъ, медленно припоминая о томъ, что было вчера.