-- Св. Павелъ былъ мечтатель и энтузіастъ,-- возразилъ Джерардъ:-- какъ разъ такой человѣкъ, который можетъ создать новую религію,-- умственная сила, настолько крупная, чтобы измѣнить лицо Европы на тысячу-девятьсотъ лѣтъ. Но я боюсь, что сѣкира уже приложена къ корню дерева, и что еще до наступленія двадцатаго вѣка христіанство превратится въ государственную религію -- систему церемоній и расшитыхъ облаченій, какъ было въ языческомъ Римѣ, и какъ мы это видимъ теперь въ папскомъ Римѣ...
-----
Мирная монотонная жизнь въ лоукомбскомъ ректоратѣ была пріятна Джерарду. Его здоровье было слишкомъ слабо для лондонскихъ удовольствій. Ему пріятнѣе было проводить дни въ мечтательной праздности, Сберегая остатки силъ, которымъ скоро суждено было изсякнуть. Онъ зналъ, что ему не долго остается жить. Онъ видѣлся съ д-ромъ Соутомъ по возвращеніи въ Англію, и услышавъ отъ него приговоръ, рѣшилъ, что онъ будетъ послѣднимъ. Больше онъ не хотѣлъ совѣщаться съ наукой, такъ какъ она ничего не могла для него сдѣлать. Онъ могъ прожить нѣсколько недѣль, могъ протянуть и долѣе, если судьба и климатъ будутъ къ нему милостивы.
Все это время онъ не сносился съ своими родными. Отецъ, мать, Лиліана и ея мужъ -- не знали объ его возвращеніи въ Англію. Онъ намѣревался повидаться съ сестрой, но не прежде, чѣмъ женится на Эстеръ, когда ему можно будетъ представить сестрѣ свою жену. Онъ хотѣлъ, чтобы у Эстеръ былъ хоть одинъ вѣрный другъ на случай его смерти.
Наконецъ, послѣ долгаго мѣсяца ожиданій и надеждъ, наступилъ счастливый переворотъ. Измученный мозгъ Эстеръ медленно пробуждался отъ оцѣпенѣнія и сознанія, и память знакомыхъ лицъ проснулась въ ней въ одно прекрасное іюньское утро, вмѣстѣ съ распускающимися розами подъ ея окномъ.
-- Джерардъ!-- вскричала она, съ любовью взглядывая на него въ то время какъ онъ по обыкновенію стоялъ у ея стула, сторожѣ малѣйшій, хотя бы слабый проблескъ сознанія.-- Ты вернулся, наконецъ, изъ Италіи? Какъ долго ты пробылъ въ отсутствіи, какъ страшно долго!
Онъ просидѣлъ съ ней часъ, разговаривая о постороннихъ вещахъ. Память возвращалась постепенно. Только на слѣдующій день она вспомнила про смерть отца, и докторъ надѣялся, что та ночь, какъ она блуждала по берегу рѣки, и погибель бебэ будетъ вычеркнута изъ ея памяти. Но это было не такъ. По мѣрѣ того какъ въ ея умѣ возстановлялось равновѣсіе, воспоминаніе обо всемъ, что она выстрадала, и что совершила въ припадкѣ безумія, вернулось съ мучительной ясностью. Она припомнила и зоркій надзоръ сидѣлокъ, который ей казался жестокой тиранніей. Она припомнила, какъ выскользнула изъ дому и пробралась сквозь темноту и сырость сада къ рѣкѣ, на свое любимое мѣсто, гдѣ проводила съ Джерардомъ столько счастливыхъ часовъ. Она припомнила, какъ ей показалось, что смерть -- наилучшій исходъ для нея и для ея ребенка изъ міра, въ которомъ никто ихъ не любитъ, и никому они не нужны: она -- брошенная любовница, онъ -- незаконный ребенокъ, безъ роду и имени. Она припомнила, какъ бросилась въ воду, какъ вода сомкнулась вокругъ нея... Дальше ничего не было; одно лишь однообразіе мирныхъ дней и добрыхъ лицъ, освѣщенныхъ солнцемъ комнатъ и благоухающихъ цвѣтовъ ректорскаго дома,-- время, когда она считала себя счастливымъ ребенкомъ, съ дѣтскими, счастливыми мыслями...
-----
Они обвѣнчались въ тѣнистой старинной церкви въ половинѣ девятаго, въ одно прекрасное іюньское утро. Эстеръ была блѣдна и худа, но, несмотря на истощеніе отъ болѣзни, красота ей не измѣнила. Она была одѣта въ сѣромъ дорожномъ платьѣ и небольшой хорошенькой шляпкѣ. Джерардъ, съ красными пятнами на щекахъ и тревожнымъ взглядомъ, съ провалившимися глазами и щеками, казался гораздо взволнованнѣе жены.
Они поѣхали изъ церкви на станцію желѣзной дороги, которая должна была отвезти ихъ въ Лондонъ,-- напутствуемые благословеніями ректора и его сестры, который одинъ, вмѣстѣ съ приходскимъ клэркомъ, былъ свидѣтелемъ брака.