-- Я почти не удивляюсь вашей недовѣрчивости, м-ръ Гиллерсдонъ,-- сказалъ солиситоръ вкрадчивымъ и медовымъ голосомъ, разсчитаннымъ на то, чтобы успокоить недовѣрчиваго кліента.-- Такое письмо могло захватить васъ врасплохъ. Это вѣдь романъ дѣйствительной жизни, не правда ли? Молодой человѣкъ совершаетъ доблестный поступокъ и забываетъ о немъ... а черезъ нѣсколько лѣтъ въ одно прекрасное утро просыпается и узнаетъ, что онъ... богатъ!-- заключилъ м-ръ Крафтонъ вдругъ, какъ бы сдержавшись, чтобы не употребить болѣе сильное выраженіе.-- Прошу васъ пожаловать въ мой кабинетъ. Принесите копію съ завѣщанія, Коксфильдъ.
Клеркъ удалился, а м-ръ Крафтонъ ввелъ посѣтителя покой такихъ же внушительныхъ размѣровъ, какъ и его собственная особа.
-- Пожалуйста садитесь, м-ръ Гиллерсдонъ,-- указалъ онъ рукой на просторное кресло.-- Да, вся исторія похожа на романъ. Но не въ первый разъ въ исторіи завѣщаній большое состояніе оставляется постороннему лицу въ награду за какую-нибудь услугу, въ свое время оставшуюся какъ бы неоцѣненной. Нашъ покойный кліентъ, м-ръ Мильфордъ, былъ курьезный человѣкъ. Я побьюсь объ закладъ, что онъ не далъ себѣ труда выразить вамъ свою благодарность, когда вы рискнули жизнію, чтобы спасти его.
-- Единственный трудъ, какой онъ себѣ далъ -- это неистово кричать, чтобы ему отдали его зонтикъ.
-- Какъ это похоже на него, милѣйшій старичокъ! Это былъ оригиналъ, сэръ, настоящій оригиналъ. Вы бы не дали двадцати шиллинговъ за платье, которое было на немъ въ тотъ день, увѣряю васъ... и съ зонтикомъ въ придачу.
-- Если бы платье и зонтикъ очутились въ моей квартирѣ, я бы далъ десять шиллинговъ за то, чтобы ихъ убрали.
-- Именно!-- вскричалъ юристъ съ веселымъ смѣхомъ.-- Весьма замѣчательный человѣкъ. Я сомнѣваюсь, чтобы онъ платилъ своему портному десять шиллинговъ въ годъ... и хотя бы даже пять. А между тѣмъ онъ былъ филантропъ большой руки, а притомъ дѣлалъ добро такъ, чтобы лѣвая рука не вѣдала, что творитъ правая. Но вернемся къ главному вопросу. Можете ли вы доказать свою личность, что вы -- именно тотъ самый Джерардъ Гиллерсдонъ, имя котораго нашъ покойный кліентъ записалъ со словъ м-ра Джильберта Ватсона на станціи Ницца?
-- Очень легко, я полагаю. Во-первыхъ, я сомнѣваюсь, чтобы былъ другой Джерардъ Гилдерсдонъ, такъ какъ имя Джерардъ поступило въ нашъ домъ со стороны матери и не существовало въ фамиліи Гиллерсдоновъ до моего крещенія. Во-вторыхъ, мой пріятель Ватсонъ находится теперь въ Лондонѣ и охотно засвидѣтельствуетъ, что я -- тотъ самый человѣкъ, имя котораго записалъ вашъ кліентъ, когда я ушелъ со станціи. Въ-третьихъ, не трудно будетъ, еслибы понадобились дальнѣйшія доказательства, установить фактъ, что я проживалъ въ гостинницѣ Монъ-Флёри въ Каннѣ въ эту эпоху, и что я ѣздилъ въ Ниццу въ первый день карнавала.
-- Я не думаю, чтобы встрѣтились какія-нибудь затрудненія въ засвидѣтельствованіи личности,-- отвѣчалъ м-ръ Крафтонъ елейно.-- Вашъ теперешній адресъ тотъ же, что м-ръ Ватсонъ далъ нашему оплакиваемому кліенту, и кромѣ того сообщилъ, что вы -- сынъ ректора прихода Гемсли въ Девонѣ, обстоятельство, безъ сомнѣнія, провѣренное м-ромъ Мильфордомъ. Вотъ копія съ завѣщанія. Вамъ желательно, быть можетъ, прослушать его?-- спросилъ м-ръ Крафтонъ въ то время, какъ клеркъ вошелъ и положилъ документъ передъ нимъ.
-- Очень охотно.