Школьный учитель и его дочь перешли черезъ лужайку и вступили въ аллею въ какихъ-нибудь ста ярдахъ отъ дома. Сильвія доселѣ еще не видывала вблизи этого величественнаго зданія. До сихъ поръ она видала его издали, величественнымъ и мрачнымъ, возвышавшимся поодаль отъ вязовъ и буковъ парка, кедровъ и кленовъ луга, на площадкѣ, частію усыпанной пескомъ, частію выложенной дерномъ и разбитой въ итальянскомъ вкусѣ, съ Фавномъ и Дріадой, Паномъ и Сиреной, осклаблявшихся на своихъ пьедесталахъ по угламъ дорожекъ.
Входная дверь была открыта, но м-ръ Керью изъ церемонности позвонилъ, и его звонъ былъ настолько оглушителенъ, что могъ бы пробудить сонное царство спящей царевны. Не успѣлъ онъ позвонить, какъ увидѣлъ джентльмена, проходившаго по сѣнямъ въ костюмѣ нѣсколько старомоднаго покроя.
-- Здравствуйте, сэръ Обри, сказалъ онъ. Какъ видите, мы аккуратны.
Сильвія дернула отца за рукавъ.
-- Какъ вы недогадливы, шептала она, между тѣмъ какъ джентльменъ стоялъ, улыбаясь механически и съ смущеннымъ видомъ.
Быстрый женскій глазъ сразу замѣтилъ разницу въ костюмѣ и осанкѣ двухъ братьевъ. Лицомъ они были настолько похожи другъ на друга, что въ полумракѣ, царствовавшемъ въ сѣняхъ, школьный учитель легко могъ принять одного брата за другого.
-- Извините, пробормоталъ Мордредъ Перріамъ: вы принимаете меня за брата. Говорятъ, что мы очень похожи между собой. Войдите, прошу васъ. Сэръ Обри васъ ждетъ.
Въ этотъ моментъ сэръ Обри отворилъ дверь столовой и поздоровался съ гостями. Да, между обоими братьями существовала большая разница, но она заключалась главнымъ образомъ въ костюмѣ и осанкѣ. Старшій братъ такъ тщательно одѣвался и такъ заботился о своей наружности, какъ какой-нибудь французскій маркизъ прошедшаго столѣтія, между тѣмъ какъ смятые воротнички рубашки Мордреда Перріама, каленкоровое жабо, потертая черная ленточка pince-nez, нанковый жилетъ, сюртукъ шеколаднаго цвѣта, небрежно остриженные волосы и щетинистые брови говорили о равнодушіи буквоѣда къ требованіямъ моды и въ своей наружности. Даже самый сюртукъ шекколаднаго цвѣта былъ надѣтъ изъ уваженія въ брату. М-ръ Перріамъ былъ всего счастливѣе, когда облекался въ халатъ, ставшій для него дорогимъ отъ долгаго употребленія.
-- Какъ вы поживаете? закричалъ сэръ Обри. Какъ вы добры, что пожаловали. Мой братъ, м-ръ Перріамъ,-- миссъ Керью, м-ръ Керью,-- м-ръ Перріамъ. Не напиться ли намъ чаю, прежде чѣмъ пустимся осматривать сады? Быть можетъ, такъ будетъ лучше. Миссъ Керью слѣдуетъ освѣжиться послѣ прогулки, а дамы вообще любятъ чай. Сады мы успѣемъ осмотрѣть и послѣ чаю. Вы не увидите у меня никакихъ чудесъ садоводства. Я предоставляю вырощать рѣдкія растенія сумасшедшимъ старымъ барынямъ, которымъ некуда дѣвать своихъ денегъ. Перріамъ остался бы все тѣмъ же Перріамомъ, еслибы я растратилъ цѣлое состояніе на орхидеи.
М-ръ Керью пробормоталъ, что согласенъ съ мнѣніемъ сэра Обри, которое, повидимому, не допускало возраженій, и сэръ Обри повелъ гостей въ салонъ, гдѣ ихъ ждалъ чайный приборъ на овальномъ столѣ, въ полукруглой нишѣ или альковѣ въ концѣ комнаты. Фарфоръ былъ индійскій, а серебряные подносъ и самоваръ служили образцами той знаменитой эпохи, которая до сихъ поръ поръ высоко цѣнится знатоками ювелирнаго искусства. Нѣсколько сухихъ бисквитовъ въ серебряной корзинкѣ и блюдо съ ранними сливами, снятыми со шпалеръ, обращенныхъ на югъ, составляли довольно скудное угощеніе; но школьный учитель явился въ Перріамъ не затѣмъ, чтобы ѣсть и пить, и потягивалъ чай изъ фарфоровой чашки, пунцовой съ золотомъ, съ крайнимъ удовольствіемъ. Баронетъ усадилъ Сильвію за столъ съ церемонной просьбой разлить чай.