-- Когда мы одни съ братомъ, то я самъ наливаю чай, сказалъ онъ: но гораздо естественнѣе и пріятнѣе, чтобы эпосъ занималась леди.
Сильвія улыбнулась. Она испытывала почти дѣтское удовольствіе, распоряжаясь этими великолѣпными чашками, этимъ стариннымъ чайникомъ и любопытнымъ античнымъ самоваромъ на четырехъ высокихъ и тонкихъ ножкахъ. Никогда еще, до настоящаго вечера, она не разливала чай изъ серебрянаго чайника; никогда еще до сегодняшняго вечера не пригрогивалась къ такому дорогому фарфору, къ тому же всѣ эти вещи отличались своеобразной прелестью, которая ставила ихъ гораздо выше дюжиннаго великолѣпія тѣхъ вещей, которыя украшали выставки на окнахъ магазиновъ въ Монкгемптонѣ. У нихъ была двойная прелесть -- древности и рѣдкости.
Они не торопились кончать эту скромную трапезу, а между тѣмъ сумерки сгущались надъ лугомъ, осѣненномъ кедрами; дворецкій никогда не спѣшившій вносить лампы и свѣчи, оставлялъ наслаждаться сумерками. Сэръ Обри не торопился разсѣять чары, тяготѣвшія надъ нимъ. Онъ сидѣлъ возлѣ Сильвіи, наблюдая за ея бѣлыми ручками, которыя ловко и граціозно перебирали чайный приборъ. Почему бы ей не наливать всегда чай, если она того пожелаетъ. Кто смѣетъ требовать отчета въ его дѣйствіяхъ. Онъ былъ полнымъ господиномъ своей жизни и своихъ поступковъ. Только судьба могла помѣшать ему устроить свое счастіе на собственный ладь.
Размышляя объ этомъ, сэръ Обри хранилъ глубокое молчаніе, которое не рѣшался нарушить никто изъ членовъ этого маленькаго собранія. Они чувствовали себя его вассалами, даже самъ Мордредъ; и если властелинъ молчалъ, то кто изъ приближенныхъ осмѣлится говорить? Къ тому же эта тишина шла къ лѣтнимъ сумеркамъ и величественному мраку просторной комнаты.
Быстрые глаза Сильвіи вглядывались въ окружающее, не взирая на сумерки. Да, эта комната была такъ велика, какъ гедингемская церковь. Высокій потолокъ, рѣзной карнизъ производили на нее впечатлѣніе невыразимаго величія. Ей припоминалась пріемная школьнаго дома съ ея низкимъ потолкомъ, который поддерживался тяжелой оштукатуренной балкой, и въ ней два заржавленныхъ желѣзныхъ крюка, вырвать которые не нашлось, повидимому, достаточно сильной руки, указывали на то мѣсто, гдѣ прежнія, грубѣйшія поколѣнія имѣли обыкновеніе вѣшать свое сало, прокопченное на домашнемъ очагѣ. Какой контрастъ между этими двумя комнатами! Здѣсь коверъ былъ такъ мягокъ, какъ дернъ на лугу приходскаго дома, такъ толстъ, что заглушалъ всѣ шаги, даже самые тяжелые. Громадная комната, свободная отъ картинъ, зеркалъ и всякаго рода мишуры представлялась почти грозной въ полумракѣ. Египетскій храмъ не могъ быть величественнѣе.
-- Идемъ, сказалъ Обри, пробуждаясь отъ задумчивости. Хотя теперь уже недостаточно свѣтло, чтобы можно было хорошо осматривать сады; но вы должны пріѣхать въ другой разъ и снова осмотрѣть ихъ. Да, продолжалъ онъ, съ отчаянной смѣлостью, вы должны пріѣхать и отобѣдать съ нами какъ-нибудь на будущей недѣлѣ.
Сэръ Обри замѣтилъ, не взирая на сумракъ, что у его брата вырвалось движеніе удивленія. Движеніе это было весьма незначительное и совсѣмъ невольное; его можно было сравнить съ тѣмъ движеніемъ, которое вырывается у нѣкоторыхъ людей, когда сверкнетъ молнія,-- но сэръ Обри понялъ его смыслъ. Онъ зналъ, что большая разница заключается въ томъ, чтобы пригласить школьнаго учителя и его дочь на чай, съ покровительственнымъ видомъ, приличнымъ владѣльцу замка, и пригласить ихъ на обѣдъ, какъ будто родныхъ.
-- Что скажетъ общество? подумалъ Мордредъ въ безмолвномъ ужасѣ.
Самъ онъ видалъ очень мало людей, и въ своемъ уединеніи весьма мало заботился о томъ, что о немъ думаетъ общество. Но у него было весьма опредѣленное понятіе на счетъ того, что братъ его обязанъ уважать людское мнѣніе, и при выборѣ жены,-- еслибы только ему вообще вздумалось жениться,-- согласоваться съ тѣмъ, чего отъ него ожидало общество. Сэръ Обри былъ нѣкогда помолвленъ на дочери герцога, и общество врядъ ли проститъ ему неравный бракъ.
Но сэръ Обри порѣшилъ съ мнѣніемъ общества, къ которому вдругъ сталъ относиться равнодушно.