-- Слѣдовательно, ваше сердце не затронуто?
-- Не очень глубоко. Въ сущности я, право, не знаю, есть ли у меня сердце... Но, мнѣ кажется, сэръ Обри, что пора напомнить пап а, что уже очень поздно. Интересная бесѣда съ м-ромъ Перріамомъ можетъ заставить его позабыть о томъ, что намъ предстоитъ еще цѣлый часъ ходьбы.
-- Вамъ не придется идти домой пѣшкомъ. Я приказалъ запречь экипажъ къ десяти часамъ. Подарите мнѣ еще полчаса, миссъ Керью. Есть еще одинъ вопросъ, который мнѣ хочется задать вамъ... да... сегодня же вечеромъ. Онъ можетъ показаться вамъ страннымъ и внезапнымъ, но когда человѣкъ на что-нибудь твердо рѣшился, то ему нѣтъ резона колебаться.
Онъ остановился, чувствуя, что очутился почти невзначай на краю ужасающей пропасти... бездны, изъ которой ему уже не выкарабкаться, разъ онъ туда скатится. Онъ остановился и перевелъ духъ. Но когда человѣкъ разбѣжится,-- ему бываетъ трудно отступить назадъ. Не успѣлъ сэръ Обри замѣтить въ какомъ отчаянномъ положеніи онъ находится, какъ стало уже поздно.
-- Весьма возможно, произнесъ онъ, что ваше дѣвическое сердце, котораго не сумѣлъ пробудить молодой вздыхатель, тронется глубокой преданностью человѣка, давно уже распрощавшагося съ молодостью. Сильвія, бываютъ увлеченія, противъ которыхъ безполезно бороться; бываютъ обаянія, разрушить которыя безсильна мудрость самого Улисса. Дорогое дитя, я думаю, что я влюбился въ васъ въ то первое утро на огородѣ, потому что съ той поры лицо ваше неотступно преслѣдовало меня, и я знаю, что отнынѣ жизнь покажется мнѣ унылой, если вы откажетесь освѣтить ее для меня.
Сильвія обвела взглядомъ все великолѣпіе Перріама. Она повернулась спиной къ церкви въ лощинѣ, и господскій домъ предсталъ ея глазамъ во всемъ своемъ торжественномъ величіи. Между его широкой каменной террасой и садомъ въ итальянскомъ стилѣ разстилался мягкій лугъ, блестѣвшій, какъ гладкая поверхность озера. Все это повергалось къ ея ногамъ -- знатнѣйшій джентльменъ изъ всѣхъ, о какихъ она когда-либо слыхала, предлагалъ ей этотъ домъ, великолѣпнѣе котораго она ничего не видала въ жизни. Во всемъ Гедингемѣ не нашлось бы ни одного человѣка, у котораго понятіе о величіи не связывалось бы съ личностью сэра Обри Перріама.
Горло у ней судорожно сжалось; глаза наполнились слезами: то были слезы гордости и торжества. До этого вечера ей только во снѣ случалось испытывать это опьяняющее ощущеніе побѣды. Она обратилась къ сэру Обри, намѣреваясь отвѣчать ему, но слова не шли съ ея языка. Подавляющее сознаніе удовлетвореннаго честолюбія душило ее. Въ эту минуту Эдмондъ. Стенденъ былъ совсѣмъ забытъ.
Сэръ Обри замѣтилъ ея волненіе и былъ глубоко имъ тронутъ. Окажись она равнодушною, онъ почелъ бы ее недостойною своей любви. Волненіе ея затрогивало струну, звучавшую въ униссонъ съ его собственнымъ глубокимъ чувствомъ. Онъ понялъ, что не лишенъ еще возможности плѣнить это свѣжее, юное сердце.
-- Сильвія, хотите быть моей женой? коротко спросилъ онъ ее, не умѣя пространно объясняться въ любви.
-- Это было бы слишкомъ большою честью для меня, сэръ Обри, отвѣчала она, съ легкимъ дрожаніемъ въ голосѣ.