-- Надѣюсь, что вы не считаете меня такимъ старикомъ, чтобы я не могъ дожить до совершеннолѣтія моихъ дѣтей?
-- Нѣтъ, конечно, сэръ Обри; я только желаю оградить дѣло на всякій случай, отвѣчалъ управляющій.
-- Вы, дѣловые люди, такіе несносные. Хорошо; если я непремѣнно долженъ назначить опекуна, то выставьте свое имя. Оно годится такъ же, какъ и всякое другое!
Это было новымъ подкрѣпленіемъ фантастическаго плана, составленнаго м-ромъ Бэномъ въ своемъ умѣ, и на осуществленіе котораго онъ разсчитывалъ въ будущемъ.
Онъ выставилъ свое имя, въ качествѣ опекуна и совмѣстнаго душеприкащика на ряду съ лэди Перріамъ. Кромѣ того, сэръ Обри оставилъ ему сумму въ тысячу фунтовъ стерлинговъ въ вознагражденіе его честныхъ и неусыпныхъ трудовъ въ теченіи столь долгаго періода. То была не особенно щедрая награда за такую вѣрную службу и такую выгодную для его принципала; но сэръ Обри и эту-то сумму отказалъ скрѣпя сердце. Ему непріятно было дѣлить свои деньги даже по смерти; ему казалось, что это такъ же тяжело, какъ и разставаться съ ними при жизни.
М-ръ Бэнъ пообѣдалъ котлетой съ поджареными каштанами съ такимъ же хорошимъ аппетитомъ, какъ еслибы ничто не тяготило его ума. Простая англійская кухня, солидное мясо и хлѣбъ, политые золотистымъ, какъ янтарь, горькимъ пивомъ, нравилась ему гораздо больше, чѣмъ различные деликатессы Maison Borée или Филиппа. Ему нравился строгій комфортъ его дома, почтительное общество его дѣтей, поклонявшихся ему, какъ высшему существу и трепетавшихъ скрипа его сапогъ. Ему нравилось укромное уединеніе его конторы, гдѣ онъ провелъ весь остатокъ вечера, просматривая все, что было сдѣлано въ его отсутствіе, и подаривъ нѣсколько минутъ на размышленіе о томъ, какъ приметъ свое вдовство лэди Перріамъ.
-- Не попытается ли она снова приманить Эдмонда Стендена? спрашивалъ онъ самого себя. И на этотъ разъ лобъ его мрачно наморщился, точно мысли его были самаго мрачнаго свойства.
ГЛАВА XLIII.
Измѣненіе сцены.
Перріамъ-Плэсъ по смерти сэра Обри оставался точь-въ-точь такимъ же, какъ и при его мирномъ управленіи. Удивительно, что наша тоска по умершимъ дѣлается еще тяжелѣе отъ неизмѣнности неоживленныхъ предметовъ, комнатъ и корридоровъ, которые остаются точь-въ-точь такими, какими были тогда, когда оплакиваемое существо попирало ихъ ногами. Въ Перріамѣ некому было особенно горевать о покойномъ хозяинѣ: печаль о немъ могла жить развѣ только въ запертомъ и недоступномъ ничьимъ взорамъ покоѣ, гдѣ Мордредъ Перріамъ томился на рукахъ сидѣлки. Страстнаго горя не могла возбудить его смерть ни въ комъ. Слуги облеклись въ приличный трауръ, и пролили двѣ-три слезинки, какъ дань его памяти; они позднѣе засиживались за ужиномъ, толкуя про его причуды и скупость, которая не возбуждала въ нихъ особаго негодованія, потому что онъ былъ щедръ относительно содержанія прислуги, ибо и тугъ придерживался рутины и соглашался отпускать слугамъ столько мяса и столько пива, сколько отпускали его предки. Слуги прилично оплакивали своего усопшаго господина, но гораздо больше занимались своими траурными платьями, которыя были сшиты изъ хорошаго и дорогого матеріала.-- Лэди Перріамъ поступила какъ настоящая лэди, когда заказывала намъ траурныя платья, говорила экономка.