День проходилъ. Полдникъ, за которымъ лэди Перріамъ старалась исполнять свои материнскія обязанности и заниматься съ baby, наступилъ за томительнымъ, скучнымъ утромъ. Юный наслѣдникъ Перріама грызъ своего цыплёнка, искрошеннаго мелко, какъ и подобало для его прорѣзывающихся зубковъ, покричалъ немножко, посмѣялся чуточку, сказалъ мамъ-мамъ, былъ расцѣлованъ и отправленъ назадъ въ дѣтскую. Леди Перріамъ отослала его, зѣвая.
-- Мнѣ кажется, что она съ каждымъ днемъ все меньше и меньше интересуется этимъ ангельчикомъ,-- сказала нянька Трингфольдь сидѣлкѣ Картеръ съ негодованіемъ, когда послѣдняя пробралась въ дѣтскую, чтобы поняньчиться съ ребенкомъ.-- Я никогда не видывала такой матери. Она глядитъ на него иногда такъ, какъ будто бы вовсе не видить, а если онъ немножко покричитъ и поплачетъ, то она выходитъ изъ себя, точно это чужой ребенокъ.
-- Лэди Перріамъ очень молода,-- произнесла сидѣлка Картеръ какъ бы въ извиненіе.
-- Но если ужъ она могла родить ребенка, то должна была бы умѣть и любить его,-- возразила миссисъ Трингфольдь раздражительно.
По мѣрѣ того, какъ часы проходили, нетерпѣніе Сильвіи усилилось до того, что ей стало не въ мочь въ четырехъ стѣнахъ. Она чувствовала, что Эдмондъ Стенденъ долженъ былъ скоро пріѣхать. Наступилъ условный часъ для визитовъ. Если онъ желалъ соблюсти всѣ приличія, то теперь могъ явиться безпрепятственно. Нетерпѣніе взяло верхъ. Она надѣла шляпку... вдовью маленькую креповую шляпку, къ которой рѣдко притрогивалась безъ чувства отвращенія, взяла свой чертой зонтикъ и вышла вонъ. Она прошла въ длинную аллею, которая вела къ главному подъѣзду и по которой подъѣзжали экипажи. Эдмондъ Стенденъ по всей вѣроятности пріѣдетъ въ экипажѣ и подъѣдетъ съ этой стороны. Она вспомнила при этомъ про его занятія въ банкѣ. Весьма возможно, что онъ не пріѣдетъ раньше вечера, точно какой-нибудь приказчикъ отъ Ганцлейна, которому нельзя оставить магазинъ, пока онъ не запертъ, мысль унизительная. Подумать, что онъ связанъ такимъ образомъ -- онъ, который въ глазахъ ея былъ такимъ изящнымъ и безукоризненнымъ джентльменомъ!
Она прошла вдоль всей аллеи, глядя прямо передъ собой и выслѣживая, не увидитъ ли она отдаленный кабріолетъ или одинокаго пѣшехода; но никого не появлялось... ничего не было видно на длинной прямой дорогѣ, терявшейся вдали и сливавшейся съ голубымъ небомъ.
Нѣтъ! вотъ показалась какая-то точка вдали. Черезъ нѣсколько минуть точка увеличилась и приняла размѣры мальчика, очевидно телеграфиста, судя по платью.
"Отъ кого можетъ быть во мнѣ телеграмма", подумала Сильвія, тревожась: "не отъ Эдмонда же, конечно".
Между Гедингемомъ и Перріамомъ не существовало телеграфнаго сообщенія... ни желѣзной дороги, ни почты... ничего, кромѣ деревенской проселочной дороги. Кратчайшая вела между рощей и полемъ.
Мальчикъ приближался по аллеѣ, насвистывая. Какое ему дѣло, несетъ ли онъ вѣсти о гибели или смерти! Для него онѣ не имѣли значенія. Онъ и не подозрѣвалъ, что играетъ въ нѣкоторомъ родѣ роль Меркурія, вѣстника людей и боговъ.