"Отъ Эдмонда Стендена, Лондонъ, въ лэди Перріамъ, Перріамъ-Плэсъ, близъ Монкгемптона".
-- "Эдмондъ Стенденъ и Лондонъ! Ужъ не помѣшались ли они тамъ на телеграфѣ".
"Я оставляю Гедингемъ на неопредѣленное время и ѣду въ Германію. Послѣ того, что случилось прошлой ночью, это -- единственный исходъ, который мнѣ оставался. Я не рѣшился лично выдерживать домашнюю бурю и полагалъ, что для всѣхъ будетъ лучше, если я уѣду".
"Трусъ!" -- прошипѣла Сильвія точно змѣя.-- "Такъ вотъ какова его любовь! Его любовь, ради которой я пошла на такое страшное дѣло!"
ГЛАВА LI.
Холостые заряды.
Телеграмма нанесла жестокій ударъ Сильвіи: она привела къ своимъ ногамъ Эдмонда, и вотъ, въ ту минуту, какъ она уже увѣрилась въ его покорности, онъ вдругъ оставляетъ ее на неопредѣленное время! Такъ вотъ какова была его любовь, которая такъ владѣла имъ въ прошедшую ночь на кладбищѣ? Неужели холодный дневной свѣтъ навѣялъ на него благоразуміе?
Она медленно пошла домой. Какой томительный и длинный переходъ предстояло ей совершить невѣрными, усталыми шагами. Она шла сюда, нѣсколько времени тому назадъ, такъ весело, поджидая знакомую фигуру, которая бы показалась вдали. Она была такъ увѣрена въ его приходѣ и, вмѣсто его присутствія, вмѣсто его сильной руки, которою онъ бы прижалъ ее въ груди, ея лихорадочная рука сжимала смятую телеграмму.
"Миссисъ Картеръ будетъ вѣроятно этимъ довольна", говорила она себѣ самой, припоминая взглядъ, полный упрека, которымъ та оледенила ея веселую болтовню о счастіи. "Она желала бы, чтобы я посыпала свою главу пепломъ или же, чтобы мнѣ заклеймили раскаленнымъ желѣзомъ лобъ", думала Сильвія, размышляя объ упрекахъ матери, высказанныхъ прошлою ночью.-- "Она бы считала, что это дѣлается для моего блага. Нѣтъ суровѣе судей, какъ раскаявшіеся грѣшники".
Солнце пекло ея голову, жаркое августовское солнце, когда, она проходила по широкой, усыпанной пескомъ площадкѣ, разстилавшейся передъ входной дверью, и на этомъ залитомъ солнцемъ пространствѣ столкнулась лицомъ къ лицу съ человѣкомъ, котораго боялась пуще всѣхъ не по какой-нибудь опредѣленной причинѣ, но вслѣдствіе безсознательной боязни, надъ которой разумъ былъ безсиленъ.