Неоднократно Сильвія встрѣчала взглядъ этихъ мягкихъ, степенныхъ глазъ. То былъ взглядъ, который заставилъ ее съ любопытствомъ задать себѣ вопросъ: что могло случиться, если бы она не любила и не была любима Эдмондомъ Стенденомъ?
ГЛАВА V.
Какъ это все случилось.
Декановъ домъ, который принадлежалъ въ теченіе послѣднихъ двадцати лѣтъ Стенденамъ, лежалъ въ полу-милѣ отъ Гедингема, и земля, окружавшая его, принадлежала къ другому приходу, хотя Стендены всегда считались Гедингемскими прихожанами. У нихъ была своя скамья въ Гедингемской церкви, и они участвовали во всѣхъ благотворительныхъ подпискахъ Гедингема; словомъ, признавались гедингемцами за своихъ.
Домъ, построенный въ эпоху Георга I, былъ великъ и массивенъ, краснаго цвѣта и внушительнаго вида. Но, несмотря на примѣсь желтаго кирпича къ красному и каменной отдѣлке, нарушавшей монотонность краснаго цвѣта, домъ все-таки оставался краснымъ и представлялся съ одного изъ холмовъ, возвышавшихся по обѣ его стороны -- такъ какъ эта часть Англіи вся въ холмахъ и долинахъ -- краснымъ пятномъ на темно-зеленомъ фонѣ.
Въ домѣ было три ряда оконъ, по семи въ каждомъ этажѣ; въ центрѣ было три окна и по бокамъ по флигелю. Верхній рядъ оконъ былъ украшенъ краснымъ карнизомъ и каменнымъ фронтономъ,-- который придавалъ нѣкоторое величіе степенному солидному зданію и свидѣтельствовалъ о честолюбивомъ духѣ богатаго декана, который построилъ домъ... посадилъ три кедра, осѣнявшихъ своими темными вѣтвями, и развелъ большой гладкій лугъ, ведшій къ двумъ длиннымъ, полукруглымъ аллеямъ, которыя оканчивались площадкой, украшенной по четыремъ угламъ кипарисами въ формѣ обелисковъ и бесѣдкой посрединѣ въ голландскомъ стилѣ.
Декановъ домъ не былъ опоясанъ аристократическимъ паркомъ, какъ, напримѣръ, Перріамсвій замокъ, мрачныя стѣны котораго человѣческій глазъ лишь смутно различалъ вдали, и который былъ одинокъ и недоступенъ, какъ замокъ волшебника. Декановъ домъ выходилъ своимъ фасадомъ на большую дорогу и былъ доступенъ взорамъ публики сквозь красивыя желѣзныя ажурныя ворота. Вымощенная дорожка вела черезъ передній садъ, гдѣ ослѣпительный блескъ большихъ красныхъ гераній въ большихъ зеленыхъ кадкахъ былъ почти непріятенъ для глазъ въ жаркій лѣтній день. Никто и никогда не видалъ желтаго листочка на этихъ гераняхъ, послѣ восьми часовъ утра. Вообще нужно было спозаранку подняться съ постели, чтобы усмотрѣть слѣды небрежности или безпорядка въ садахъ деканова дома. Два старыхъ садовника пріучены были къ сверхестественной бдительности, а если какой-нибудь увядшій листъ или поблекшій цвѣтокъ ускользалъ отъ ихъ взоровъ, то неизбѣжно попадалъ подъ большія садовыя ножницы, которыми вооружалась миссисъ Стенденъ во время своей ежедневной прогулки, которую она совершала неизмѣнно и во всякую погоду.
Вымощенная дорожка оканчивалась нѣсколькими каменными ступенями, на верху которыхъ полу-стеклянная дверь вела въ сѣни. Это была просторная комната, служившая на половину сѣнями, на половину билліардной или лѣтней пріемной. Изъ нея открывался прекрасный видъ на цвѣтникъ и полукруглую аллею, съ голландской бесѣдкой на концѣ. Лужайка съ кедрами была на другомъ концѣ дома, и на нее выходили пять высокихъ оконъ гостиной. Деканъ постарался, чтобы домъ былъ пріятенъ для глазъ, съ какой бы стороны на него ни поглядѣли. Здѣсь не было некрасивыхъ пристроекъ. Даже тотъ флигель, гдѣ помѣщалась кухня, былъ красивымъ зданіемъ и выходилъ на обширный дворъ, напротивъ конюшенъ, длиннаго, низкаго зданія, въ томъ же стилѣ, какъ и домъ.
Билліардъ былъ святыней, оставшейся послѣ покойнаго м-ра Стендена. Сама миссисъ Стенденъ ни за что не согласилась бы купить такого рода вещь, хотя бы для обожаемаго и единственнаго сына. Въ самомъ дѣлѣ, она не могла вполнѣ разстаться съ мыслью, что грѣшно играть на билліардѣ. Но у лучшихъ людей бываютъ свои слабости, и м-ръ Стенденъ, банкиръ, любилъ билліардъ. Его преждевременная смерть -- онъ умеръ пятидесяти пяти лѣтъ и ровно черезъ семь лѣтъ послѣ того, какъ женился,-- сдѣлала билліардъ священнымъ. Его вдова ни за что не рѣшилась бы разстаться съ чѣмъ-нибудь, что ему принадлежало, или даже удалить билліардъ въ пустой каретный сарай. Такимъ образомъ, билліардъ остался на своемъ мѣстѣ, и Эдмондъ Стенденъ игралъ на немъ, подъ той самой карсельской лампой, какая зажигалась при его отцѣ. Онъ хотѣлъ, было научить играть въ билліардъ Эсѳирь Рочдель, чтобы всегда имѣть подъ рукой партера, но противъ этого мать его возстала съ неумолимой строгостью. Играть на билліардѣ для мужчины еще куда ни шло, если онъ пользовался этимъ развлеченіемъ съ умѣренностью. Но для женщины...! Миссисъ Стенденъ могла закончить фразу только дрожью отвращенія. Эсѳирь покорилась, какъ она всегда покорялась своей пріемной матери. Но въ душѣ она питала нѣжную склонность къ игрѣ на билліардѣ.
Убранство въ декановомъ домѣ было подобно геранямъ въ партерѣ и цвѣтамъ въ. цвѣтникѣ. Пыль была вещью незнакомой; сломаный стулъ, царапина на полированныхъ стѣнахъ или буфетѣ никогда не представлялись взорамъ посѣтителя. Мебель была старомодною, не будучи античной. Она принадлежала къ тому періоду всеобщаго безвкусія, которое царило въ началѣ нынѣшняго столѣтія, когда всѣ умы были поглощены страстными войнами, а искусства и художество во всей Европѣ находились въ усыпленіи -- примѣромъ чему служитъ мебель временъ первой французской имперіи. Дѣйствительно, дремота искусства кажется была такъ же продолжительна, какъ волшебный сонъ спящей красавицы, пока его не пробудило возрожденіе готическаго стиля. Мебель миссисъ Стенденъ, которою она нѣсколько гордилась, была чрезвычайно безобразна. Она вся состояла изъ квадратовъ или параллелограммовъ. Во всемъ домѣ врядъ-ли можно было увидать хотя одну изящную линію во вкусѣ Гогарта. Темный колоритъ стараго краснаго и розоваго дерева всюду господствовалъ, кое-гдѣ перебиваемый аляповатыми бляхами мѣдной рѣзьбы на шифоньеркѣ, или мѣдными ручками у ящиковъ комода. Кровати всѣ были съ чудовищными балдахинами, съ ниспадающими тяжеловѣсными занавѣсями изъ сукна или зеленаго штофа, за которыми человѣкъ могъ бы окончить жизнь свою, какъ въ пустынѣ, скрытый отъ взоровъ всего свѣта.