-- Эдмондъ,-- умоляла Сильвія отчаянно, вырываясь изъ объятій своего милаго и бросаясь бъ его ногамъ:-- Эдмондъ, если ты когда-нибудь любилъ меня, не ѣзди.
-- Я слишкомъ люблю тебя, чтобы потерпѣть тѣнь на твоей репутаціи, когда могу ее разсѣять. Какъ ни презрѣнна клевета, лживость ея должна быть доказана передъ цѣлымъ свѣтомъ.
-- Итакъ, ты уѣзжаешь?-- спросила она съ отчаяніемъ.
-- Я уѣзжаю, Сильвія... пусти меня,-- возразилъ онъ, освобождаясь отъ ея рукъ, обвивавшихъ его колѣни: -- жизнь моя, твое униженіе тяжеле для меня, чѣмъ обвиненіе этого человѣка.
Онъ высвободился изъ ея объятій, отворилъ дверь и позвалъ м-ра Керью, дожидавшагося съ встревоженнымъ лицомъ не далеко отъ двери въ ризницу.
-- Озаботьтесь о своей дочери, м-ръ Керью,-- сказалъ онъ:-- отвезите ее немедленно домой и не позволяйте никому безпокоить ее, пока я не вернусь. Сегодня не будетъ вѣнчанія. Я вернусь черезъ нѣсколько часовъ и все объясню.
-- Неужели ты въ самомъ дѣлѣ уѣзжаешь, Эдмондъ?-- спросила Сильвія.
Она стояла у двери, блѣдная, какъ мраморъ, но съ спокойствіемъ подавленной страсти. Она дышала слабо и часто, и только это одно и выдавало ея волненіе.
-- Да, моя жизнь, я уѣзжаю, чтобы доказать твою невинность.
-- Поцѣлуй меня еще разъ, Эдмондъ, прежде чѣмъ мы разстанемся.