Это казалось плохо, но Эдмондъ не отчаявался.
-- У ней могли быть деньги въ мѣшкѣ, а съ деньгами можно все купить. Были ли у нея въ домѣ деньги?
-- Да, сэръ, я видѣла пачку бумажекъ въ ящикѣ съ драгоцѣнностями.
-- Принесите мнѣ его.
Ящикъ былъ принесенъ. Эдмондъ сломалъ замокъ и осмотрѣлъ ящикъ въ присутствіи Селины. Денегъ въ немъ не было, а также и брилліантовъ. Селина знала, что то и другое находилось въ ящикѣ въ прошлую ночь.
-- Слава Богу!-- вскричалъ Эдмондъ, когда онъ остался наединѣ съ м-ромъ Керью: -- она не думала о самоубійствѣ. Въ противномъ случаѣ не взяла бы съ собой денегъ и брилліантовъ.
-- Намъ нечего бояться самоубійства,-- возразилъ спокойно м-ръ Керью: -- самоубійство не въ модѣ въ моемъ семействѣ. Больше ничего не оставалось дѣлать. Она спаслась отъ преслѣдованія: у ней хватитъ средствъ для существованія на нѣкоторое время; она устроилась наилучшимъ образомъ.
"Я не могъ бы лучшаго присовѣтовать ей, будь я возлѣ нея", печально думалъ Эдмондъ. "Вотъ теперь мы по настоящему разлучены съ нею; ее ждетъ судьба скиталицы, а у меня разбита жизнь въ конецъ. Мать моя была пророкомъ, когда предсказывала мнѣ, что любовь къ Сильвіи Керью окажется роковой".
Его мать. Это имя напомнило ему про Гедингемъ, про домъ, двери котораго были для него заперты. Вотъ въ чемъ заключалось горчайшее униженіе. Вернуться назадъ... и сознаться, что онъ любилъ женщину недостойную.
"Нѣтъ, я не назову ее недостойной", говорилъ онъ самому себѣ: "какъ ни велико ея преступленіе, она совершила его, любя меня. Уста мои ее не осудятъ".