Онъ не лежалъ весь день въ постелѣ, но сиживалъ и дремалъ у огня въ креслѣ. Я хаживала въ его комнату и услуживала ему, какъ скоро могла оставить сэра Обри, который былъ весьма требовательнымъ больнымъ. М-ръ Перріамъ былъ воплощенное терпѣніе и съ благодарностью принималъ мои ухаживанія и постоянно благодарилъ меня своимъ слабымъ голосомъ за заботы.
Онъ попросилъ меня придвинуть поближе его кресло къ полкѣ съ книгами, стоявшей возлѣ камина. Онъ могъ, не вставая съ мѣста, доставать книги съ первой полки. Онъ былъ слишкомъ слабъ, чтобы читать, но его занимало перебирать книги, переворачивать страницы, прочитывая тамъ строку, здѣсь двѣ.
Онъ оставался въ этомъ положеніи въ теченіи двухъ дней, состояніе его не ухудшалось, и я не боялась худыхъ послѣдствій, не смотря на его слабость.
Поздно вечеромъ на второй день, я вышла изъ уборной лэди Перріамъ, чтобы принести Мордреду чашку бульона на ужинъ. Было между десятью и одиннадцатью часами; слуги всѣ улеглись спать, а Жанъ Чепленъ ушелъ раньше обыкновеннаго, жалуясь на подагру. У меня были всѣ основанія предполагать, что эта мнимая подагра служила ему предлогомъ для того, чтобы напиваться по ночамъ. Чепленъ давно уже почти не ходилъ за больнымъ сэромъ Обри. Онъ помогалъ ему одѣваться поутру, читалъ ему порою французскій романъ и иногда приходилъ въ десять часовъ вечера укладывать сэра Обри спать. Остальное время его не видать было въ комнатѣ больного. Все было тихо въ покояхъ сэра Обри, когда я оставила Сильвію, чтобы идти къ м-ру Перріаму. Баронетъ улегся раньше обыкновеннаго, въ угоду Геплену и мирно спалъ. Я прошла черезъ корридоръ, ведшій въ комнату м-ра Перріама. Онъ сидѣлъ въ креслѣ, въ той самой позѣ, въ какой я оставила его у камина, свѣтъ котораго падалъ прямо на его лицо. При первомъ взглядѣ на него я вскрикнула отъ страха и, поставивъ бульонъ на столъ, бросилась къ нему. Голова его покоилась на подушкѣ, которую я подложила ему подъ голову. Одна рука закинута была надъ головой, но безсильно повисла. Открытая книга лежала на подушкѣ возлѣ склоненной сѣдой головы. Мордредъ Перріамъ былъ мертвъ. Онъ умеръ по всей вѣроятности съ часъ тому назадъ. Всего лишь часъ, какъ я поправила его подушки и принесла ему его питье изъ вина, сильно разбавленнаго водой. Было ясно, что онъ приподнялся, чтобы достать эту книгу съ верхней полки, и что этого небольшого движенія было достаточно, чтобы порвать слабую нить его жизни.
Пока я стояла, глядя на него въ тягостномъ изумленіи, легкіе шаги послышались позади меня и, оглянувшись, я увидѣла лэди Перріамъ, остановившуюся по ту сторону камина и глядящую на неподвижную фигуру въ креслѣ.
-- Что случилось?-- спросила она.
-- М-ръ Перріамъ умеръ.
-- Нѣтъ, не м-ръ Перріамъ, сэръ Обри умеръ. М-ръ Перріамъ можетъ пережить его многими годами.
Никогда не слыхала я болѣе рѣшительнаго тона у ней, не видала болѣе рѣшимости на ея блѣдномъ лицѣ.
-- Что вы хотите сказать?-- спросила я.