-- Я хочу сказать, что пришло время помочь мнѣ и постоять за меня, какъ вы мнѣ это обѣщали. Я не требую отъ васъ ничего опаснаго. Я прошу васъ только помочь мнѣ и не выдавать меня. Сэръ Обри умеръ за-живо; что ему за дѣло, какое имя будетъ онъ носить въ своей живой могилѣ? Не все ли ему равно: будутъ ли его звать Мордредомъ или Обри? Въ качествѣ Мордреда, онъ будетъ видѣть всѣ свои желанія выполненными; за нимъ будетъ такой же заботливый уходъ, такой же комфортъ будетъ окружать его.
-- Что это за безуміе?-- воскликнула я: -- не можете же вы мечтать о томъ, чтобы подмѣнить этимъ трупомъ своего живого мужа?
-- Я это именно имѣю въ виду,-- отвѣчала она рѣшительно: -- этому старику, разбитому параличемъ, рѣшительно все равно, будетъ ли онъ номинальнымъ владѣльцемъ Перріама или нѣтъ, займетъ онъ одни комнаты или другія. Но для меня очень важно освободиться отъ ненавистныхъ цѣпей, приковывающихъ меня къ этому дому, и считаться вдовой сэра Обри, а не его женой.
Нечего повторять мои уговоры. Все, что мать можетъ сказать, чтобы отклонить своего ребенка отъ отчаяннаго и дурного поступка, было мною высказано съ страстными мольбами. Сильвія оставалась непреклонной и объявила мнѣ о своемъ твердомъ намѣреніи, если я откажусь помочь привести въ исполненіе ея низкій замыселъ, покончить съ собою въ ту же ночь. Жизнь ей опостылѣла и она не въ силахъ будетъ переносить ее, если лишится этой послѣдней надежды на освобожденіе.
Наконецъ, выбившись изъ силъ, я въ отчаяніи согласилась на поступокъ, отравившій мою жизнь горькимъ и безполезнымъ раскаяніемъ. Подъ покровомъ ночи, когда все въ домѣ было погружено въ сонъ, мы съ великимъ трудомъ перенесли сэра Обри на кушеткѣ изъ его комнаты въ комнату брата, протащивъ эту тяжелую кушетку черезъ весь корридоръ и стараясь при этомъ дѣлать какъ можно меньше шума, но все же шумя настолько, что шумъ этотъ могъ бы пробудить людей, которые бы спали наэтомъ концѣ дома. Судьба благопріятствовала преступленію моей дочери: лѣвый флигель дома былъ въ нашемъ полномъ распоряженіи и шумъ, производимый нами, никѣмъ не могъ быть услышанъ.
Леди Перріамъ дѣйствовала съ безграничнымъ хладнокровіемъ и энергіей. Пріемъ опіума, данный ею сэру Обри, помогъ намъ перенести его на новую квартиру; она все устроила и не упустила изъ виду никакихъ мелочей этого преступнаго дѣла.
Прежде чѣмъ разсвѣло, Мордредъ Перріамъ лежалъ на постели сэра Обри; тѣло его было убрано, волосы и борода причесаны такъ, чтобы увеличить его сходство съ баронетомъ, и это сходство было у мертваго гораздо сильнѣе, чѣмъ у живого.
ГЛАВА LXVI.
Возвращеніе сэра Обри.
Рукопись миссисъ Карфордъ тутъ не окончилась, но то, что оставалось, говорило только о тяжеломъ житьѣ ея съ жертвой интриги, которой она была невольной участницей. Она описывала томительные и долгіе дни, проведенные съ больнымъ, который по временамъ ясно сознавалъ преступленіе, совершенное надъ нимъ, и заявлялъ о своей личности, настойчиво и энергически говорилъ о своихъ правахъ, какъ хозяина Перріамъ-Плэса; между тѣмъ какъ въ другое время онъ впадалъ въ состояніе тупого равнодушія... полнѣйшей безсознательности, и ничѣмъ не интересовался, кромѣ своего матеріальнаго комфорта, своего обѣда, вина, температуры своихъ комнатъ, теплоты своего платья.