-- Бѣдная! воскликнулъ м-ръ Керью, со стономъ. Кончайте свой ужинъ.
Сильвія медлила уходить, ее притягивало къ себѣ это мертвенное лицо. Ее не тянуло броситься на шею этой внезапно-открытой матери; она замѣтила, какъ поношены и засалены ея отрепья, и едва-ли рѣшилась бы прикоснуться къ нимъ: привычка въ внѣшней опрятности и брезгливость укоренились въ ней. Она не ощущала никакой привязанности въ матери, но мало-помалу глубокая жалость закрадывалась въ ея душу. Она подошла къ отцу, и шепнула ему на ухо:
-- Куда мы положимъ ее спать, папа?
Вопросъ озадачилъ его. Онъ сомнительно посмотрѣлъ на гостью. Ужъ не намѣревалась ли она сѣсть ему на шею, и не былъ ли этотъ поздній пріѣздъ преднамѣреннымъ планомъ, чтобъ навязать ему свое присутствіе до конца дней его. Если онъ, изъ чувства христіанскаго состраданія, дастъ ей ночлегъ на эту ночь, то согласится ли она уйти завтра утромъ? Вѣдь она его законная жена, никакой формальный процессъ не лишалъ ее права на кровъ и пропитаніе въ домѣ мужа. Она могла требовать себѣ пристанища и пропитанія, еслибы этого захотѣла, и ему трудно было бы оспаривать ея права, невозможно отрицать ихъ безъ скандала, что было бы равносильно погибели.
Онъ посмотрѣлъ на нее въ нерѣшительности. Она доставила ему много причинъ къ неудовольствію въ минувшія времена; но ея заблужденія коренились въ тщеславіи и неразсчетливости, но не въ лицемѣріи или лукавствѣ. Однакожъ, она въ концѣ-концовъ обманула его; она замышляла свое бѣгство втихомолку. Онъ никакъ не могъ допустить не преднамѣреннаго бѣгства даже въ такой легкомысленной и беззаботной женщинѣ, какою была она. И потомъ, бѣдность порождаетъ пороки, несвойственные характеру отъ рожденія, бѣдность научаетъ хитрости, убиваетъ чувство собственнаго достоинства. Всѣ честныя побужденія превращаются въ прахъ подъ давленіемъ этого тяжелаго жернова. Такъ по крайней мѣрѣ разсуждалъ Джемсъ Керью. По его мнѣнію, женщина, прошедшая чрезъ такую долговременную школу лишеній, становится опасною.
Сильвія тихо подошла къ окну и подняла уголъ шторы, чтобъ посмотрѣть на дворъ. Небо все заволокло, и шелъ беззвучный, лѣтній дождь. Она снова подошла въ отцу и шепнула ему потихоньку:
-- Позвольте ей переночевать въ моей комнатѣ, папа, я могу спать здѣсь на диванѣ. Нельзя же вамъ ее выгнать въ такую ночь; къ тому-же она кажется больной.
-- Пусть она останется, отвѣчалъ м-ръ Керью.-- Если она окажетъ поползновеніе поселиться здѣсь, то я знаю, какъ отъ нея отдѣлаться, сказалъ онъ самому себѣ: она меня не поддѣнетъ.
Такимъ образомъ было рѣшено, что скиталица проведетъ эту единственную ночь въ школьномъ домѣ. М-ръ Керью взялъ на себя трудъ объяснить потомъ характеръ предлагаемаго гостепріимства. Нигдѣ болѣе, во всемъ Гедингемѣ, не могла бы она найти себѣ ночлега, такъ какъ это добродѣтельное селеніе давно погрузилось въ непробудный сонъ, и питало невыразимое отвращеніе въ бродягамъ.