Но Элинор оставалась равнодушна к законному акту, упрочивавшему ее благосостояние, равно как и к приданому, и ее с трудом можно было заставить понять, что со дня своей свадьбы она становится полной владетельницей небольшого поместья с тремя стами фунтами годового дохода.
Раз, только один раз она выказала Джильберту Монктону благодарность за его великодушие; это было в тот день, когда ей в первый раз пришла мысль, что эти триста фунтов, к которым она гак равнодушна, дадут ей средство обеспечить Элизу Пичирилло.
-- Милая синьора, -- говорила она, -- после моего замужества, вам более уже никогда не нужно будет работать.
-- Как вы добры, мистер Монктон, что даете мне эти доходы! -- продолжала она, и глаза ее вдруг наполнились слезами. -- Я постараюсь быть достойной вашей доброты, от души постараюсь.
В тот же вечер, когда Элинор обратилась к своему жениху с этими немногими словами искренней признательности, она открыла ему свою тайну.
Он проводил все свои вечера в Пиластрах. Он чувствовал себя там, как дома и был невыразимо счастлив в этой бедной цыганской колонии.
-- Элинор и я, -- говорил он, -- избрали для нашей свадьбы церковь св. Георга в Блумсбери. Свадьба будет самая тихая. Мои два свидетеля, вы да мистер Торнтон, одни будете присутствовать на ней. Жители Беркшира очень удивятся, когда я привезу в Толльдэль мою молодую жену.
Нотариус уже собирался уйти, когда синьора положила руку на плечо Элинор:
-- Вы должны поговорить с ним сегодня, Нелли, -- сказала она ей шепотом, -- ему нельзя позволить взять разрешение на брак под ложным именем.
Элинор наклонила голову, -- Я исполню ваше желание, синьора, -- сказала она.