-- Это зачем?
-- Да за тем, чтобы показать оба рисунка Морису де-Креспиньи, -- отвечала она.
-- Но достаточно ли одного этого доказательства, чтобы убедить человека, у которого сила соображения, по всей вероятности, ослаблена годами и болезнями? Что если мистер де-Креспииьи не поймет улики, показанной в этих рисунках? Что если он откажется поверить вашему обвинению против его внука.
-- Я покажу ему письмо моего отца.
-- Вы забываете, что письмо вашего отца обвиняет Роберта Ланца, а не Ланцелота Дэррелля.
-- Но эти рисунки подписаны именем Роберта Ланца.
-- А разве трудно мистеру Дэрреллю отпереться от тождества с человеком, который подписывался этим именем? Не можете же вы требовать от Мориса де-Креспиньи, чтобы он признал своего внука подлецом только по свидетельству рисунка, от которого его племяннику ничего не стоит отказаться. Нет, Элинор, дело этого дня есть только первый шаг по дороге, которую мы с вами избрали. Будем терпеливы и подождем более убедительного доказательства чем то, которое нам представляется в этих двух рисунках.
Элинор тяжело вздохнула.
-- А между тем, -- сказала она, -- наступит 15 марта, или Морис де-Креспиньи может умереть! Позвольте мне поехать к нему, дайте мне высказать ему кто я и показать письмо моего отца, дайте мне рассказать ему жестокую историю смерти его старого друга. Ведь он ничего не знает, кроме того краткого известия, которое прочел в газетах. Невозможно, чтобы он не поверил мне.
Ричард Торнтон покачал головой.