-- Вы просили меня помочь вам, Элинор, -- сказал он строго, -- если я готов это сделать, то и вы должны иметь доверие к моему совету. Подождите, пока мы будет иметь полную возможность доказать наши убеждения, подождите открыть вашу тайну мистеру де-Креспиньи.
Мистрис Монктон не могла пренебрегать советами своего старого друга: он доказал положительным образом превосходство своего соображения в сравнении с неблагоразумной, впечатлительной деятельностью молодой упрямой женщины.
-- Я не могу не повиноваться вам, Дик, потому что вы так добры и так многое уже сделали для меня: вы доказали уже на деле, что вы гораздо умнее и проницательнее меня. Но если Морис де-Креспиньи умрет, пока мы с вами будем все ждать, то я...
-- То вы, вероятно, станете укорять меня зачем он умер, -- прервал Ричард со спокойною улыбкою, -- ведь, кажется, так обыкновенно делается у женщин?
Нелегко было Элинор повиноваться своему руководителю, тем более что Джильберт Монктон сказал ей за обедом, что был утром в Удлэндсе, и что ее старый друг, Морис де-Креспиньи, с каждым днем становится слабее и вряд ли доживет до весны.
-- Старик, видимо, ослабевает, -- сказал Монктон, -- его спокойные и воздержанные привычки поддерживают его долее, чем доктора надеялись. Они говорят, что он постепенно будет таять, как свечка: пламя мало-помалу угасает в подсвечнике. Тебе бы надо, Элинор, навестить бедного старика, пока он жив.
-- Пока он жив! -- повторила мистрис Монктон, -- пока он жив! Так ты думаешь, что он скоро умрет?
-- Да, я думаю, что он скоро умрет, по-крайней мере доктора так говорят.
Элинор посмотрела на Ричарда Торнтона.
-- Да, мне надо его видеть, непременно надо, пока он жив еще, -- сказала она задумчиво, -- а что, Джильберт, его рассудок так же ясен и память ему не изменяет, как это было неделю тому назад?