Без Ричарда она была как без рук и ничего не могла придумать.
"Сегодня же вечером, -- думала она, напишу я к нему, чтобы он немедленно приехал".
Но через минуту ей самой стало совестно за свое эгоистическое чувство. Она могла жертвовать своею жизнью для осуществления мечты своей жизни. День и ночь вопиял к ней голос ее отца из могилы, не освященной молитвою церкви и, казалось, требовал мщения, но она не могла требовать, чтобы и посторонние ему люди приносили такую же жертву.
"Нет, -- думала она, -- куда бы ни повела меня избранная мною дорога, сколько бы ни было преград на этом трудном пути, но отныне я одна пойду по нему. Бедный Дик! Я и так уже много мучила его своими печалями и беспомощным положением."
-- Ланцелот, вы, верно, пришли обедать к нам? -- сказала Лора, видя, что Элинор неподвижно и безмолвно стоит у калитки, погруженная в свои мысли, точно бледная статуя в темноте, -- и пригласили тоже вашего друга, мосье Бурдона.
-- Ах, как это можно! -- воскликнул француз в порыве самоунижения, -- я не принадлежу к вашему обществу. Мосье Дэррелль только по доброте своей удостаивает меня названия друга.
Француз рассыпался в извинениях, прося снисхождения в том отношении, что он ничто иное, как смиренный приказчик, путешествующий для распространения коммерции некоторого патентованного товара, удостоенного милостивым вниманием всех коронованных глав в Европе и который с помощью его стараний и влияния его соотечественников вскоре станет всемирною потребностью и источником колоссального богатства.
Элинор вздрогнула и с невольным отвращением отступила рт француза, когда он обратился и к ней со своим болтливым красноречием, хвастаясь собою и товаром, который он обязан был восхвалять.
Она вспомнила, что этот самый болтливый хвастун был орудием Ланцелота Деррелля в ночь смерти ее отца, тот самый злодей, который стоял позади стула Джорджа Вэна и, смотря через его плечо в карты, передавал знаками его игру своему сообщнику.
Если бы она могла забыть мошенничество Ланцелота, то достаточно было присутствия его друга, француза, чтобы припомнить ей всю эту бесчеловечную низость и внушить ей полное отвращение к этим жестоким людям. Ей показалось, что само Провидение привело француза сюда, для возобновления ее энергии и решимости.