Итак, Элинор стояла у стеклянных дверей, только в эту ночь душа ее волновалась совсем иными чувствами, которыми обыкновенно одушевлялись родственные посетители Удлэндса.
Она дернула за ручку колокольчика, очень тугого по случаю редкого употребления, но, уступая наконец ее решительным усилиям, колокольчик пронзительно и продолжительно зазвонил, резко прерывая безмолвие ночи.
Но как ни громко звонил колокольчик, а не скоро ответ был дан на его призыв, и Элинор имела время вдоволь рассмотреть в тускло освещенной зале старинную мебель, барометр и несколько военных морских картин, украшавших стены: один из рода де-Креспиньи, служивший во времена Нельсона, отличился в каком-то сражении, взорвав несколько неприятельских кораблей, которые па картинах горели в пламени желтой охры и киновари.
Наконец из коридора вышел буфетчик, единственный слуга мужского пола в доме, и пренегостеприимный старик, но очень любимый обеими мисс де-Креспиньи за эти самые неприязненные качества, за которые обещана была ему приличная награда. С удивлением и негодованием дышавшими на его лице, старик подходил к двери, где Бог знает с каким нетерпением ожидала его Элинор.
"Ланцелот Дэррелль, -- думала она, -- приходил, быть может, прежде меня, теперь он у деда и, может быть, успел убедить его переменить духовное завещание. Он в состоянии это сделать, если действительно уверен, что дед лишил его наследства".
Медленно и подозрительно отворял двери буфетчик и, помещаясь в этом отверстии с таким видом, который ясно показывал, что непрошенные гости, скорее пройдут через его тело, чем войдут в залу. У мистрис Монктон оставалась слабая надежда вести с ним переговоры о сдаче, она не знала, что крепость уже взята и что прежде нее вступила страшная гостья, для которой не существует ни железных засовов, ни дубовых дверей, и не понимала, что дворецкий только по старой привычке выходил на бой с воображаемыми наследниками.
-- Я желаю видеть мистера де-Креспиньи, -- воскликнула Элинор с жаром, -- мне непременно надо видеть его по очень важному делу и я, уверена, что ему приятно будет видеть меня, если вы только доложите ему, что я здесь.
Буфетчик отворил было рот, чтоб отвечать, как вдруг дверь в залу отворилась и вышла мисс Лавиния де-Креспиньи. Она была очень бледна и держала в руках носовой платок, который по временам прикладывала к глазам, хотя глаза ее были совершенно сухи и слезы не думали показываться.
-- Кто там? -- закричала она пронзительным голосом. -- Что это значит. Паркер? Разве ты не можешь объяснить, что мы никого не можем принимать в нынешнюю ночь?
-- Я только что хотел это сказать, -- отвечал дворецкий, -- но ведь это мистрис Монктон, которая желает видеть нашего бедного господина.