-- Итак, вы полагаете, что Элинор любила Ланцелота? -- спросил он, немного спустя.
-- Полагаю ли я это? -- вскричала мисс Мэсон. -- Еще бы! Без всякого сомнения. Иначе зачем бы ей так отговаривать меня выйти за него. Я люблю ее, она очень добра ко мне, -- прибавила Лора, поспешно, почти стыдясь, что так строго судит свою приятельницу, которая с таким терпением еще недавно ухаживала за нею в ее болезни. -- Я очень люблю ее, но будь она равнодушна к Ланцелоту, зачем бы ей так противиться моему браку?
Джильберт Монктон громко застонал. Да, оно должно быть так. Элинор любила Ланцелота и ее внезапное негодование, ее волнение и пылкость происходили от ревности. Она не была нежной дочерью, питавшею в душе мечту мести против врага своего покойного отца, она была только ревнивая, злопамятная женщина, искавшая мести за неверность к себе самой.
-- Лора, -- сказал Монктон, -- позовите вашу горничную и прикажите ей немедленно уложить ваши вещи.
-- Для чего же?
-- Я увезу вас за границу теперь же, не откладывая далее.
-- Ах Боже мой! А Элинор?
-- Элинор останется здесь. Я поеду с вами в Ниццу, и там мы постараемся излечить себя от нашего безумства, если только возможно. Не берите с собою лишних вещей, возьмите только самое необходимое из белья и платьев, велите все это уложить в два чемодана. Все должно быть готово через час. Мы отправимся из Уиндзора четырехчасовым поездом.
-- А мое приданое... что я с ним буду делать?
-- Уложите его, сожгите его, если вам этого хочется, -- сказал нетерпеливо Монктон, оставив Лору прийти в себя, от своего сильного удивления.