-- И вы ждете домой вашего папа...
-- В одиннадцать часов, уж никак не позже, -- сказала она.
Ричард Торнтон вздохнул. Он помнил привычки Вэна, помнил, что девочка должна была долго не ложиться спать, поджидая прихода отца. Он часто находил ее, возвращаясь из театра в два часа ночи, у полуоткрытой двери маленькой гостиной терпеливо ожидающую прихода старика.
-- Вы не будете ждать вашего папа? -- сказал он, пожимая ей руку.
-- О, нет! Пана не велел мне ждать.
-- Прощайте же. Вы, кажется, устали, Нелль. Я приду завтра и отведу вас в театр, если папа отпустит вас: вы посмотрите на "Рауля-Отравителя". Какая сцена, Нелль, в седьмом акте! Сцена разделена на восемь отделений, и в каждом идет своя игра, прежде чем опустится занавес, будет убито пять действующих лиц. Пьеса великолепная и составит богатство авторов.
-- И ваше, Дик.
-- О, да! Кромшоу, один из актеров, пожмет мне руку со споим восхитительным благородным обращением, а Спэвин -- Спэвин даст мне пятифунтовый билет и расскажет всем по секрету, что все главные сцены перевел он сам и что вся пьеса никуда не годилась, пока он не переделал ее.
-- Бедный Ричард!
-- Да, Нелль, но это нужды нет. Я думаю, что самые благоразумные люди те, которые легко смотрят на жизнь.