Живописец несколько минут не отвечал на эту просьбу, но вдруг сказал рассеянным тоном:
-- Делайте, как хотите, Нелль.
Он велел кучеру ехать на Архиепископскую улицу, но не выпустил Элинор из- фиакра, когда он остановился у лавки мясника, хотя Элинор очень хотелось бежать домой.
-- Оставайтесь здесь, Нелль, -- сказал он повелительно. -- Я пойду и расспрошу.
Элинор послушалась. Она ослабела и истощилась от бессонной ночи, от продолжительного дня, исполненного волнений и беспокойства, и была слишком слаба, чтобы спорить со своим старым другом. С отчаянием глядела она на открытые окна антресолей: они оставались совершенно в том виде, как она оставила их пять часов тому назад. Ни малейший огонек не давал дружеского знака, что комнаты были замяты.
Ричард Торнтон очень долго говорил с женой мясника -- так показалось Элинор, -- но он очень мало мог сказать ей, когда воротился к фиакру. Мистер Вэн не возвращался -- вот все, что он сказал.
Он повез свою спутницу в кофейную близ церкви св. Магдалины и настоял, чтобы она выпила большую чашку кофе с булкой. Более ничего-не мог он уговорить ее скушать, и она просила его посадить ее за один из столов, стоявших на воздухе возле кофейной. Она сказала, что, может быть, она увидит своего отца по дороге на Архиепископскую улицу.
Друзья сели за маленький железный столик несколько поодаль от группы оживленных зевак, сидевших за другими столами и пивших кофе и лимонад. Но Джордж Моуб-рэй Варделёр Вэн не проходил по этой дороге в те полчаса, которые Элинор сидела за чашкой кофе.
Било десять часов, когда Ричард Торнтон пожелал ей спокойной ночи на пороге маленькой двери возле лавки мясника.
-- Вы должны обещать мне непременно лечь спать, Нелли, -- сказал он, -- пожимая ей руку.