Элинор спрятала лицо на коленях синьоры и молча заплакала. Эти слезы облегчили ее, они по крайней мере на время отвлекли ее от одной всепоглощающей мысли о грустной судьбе ее отца.
Синьора Пичирилло нежно пригладила мягкие волнистые, каштановые волосы, лежавшие на ее коленях.
-- Милая Элинор, сказать вам, чем вы можете сделать нас обоих очень счастливыми и в десять раз вознаградить нас за все небольшие жертвы, какие мы сделали для вас?
-- Да-да, скажите мне.
-- Вы должны выбрать себе путь в жизни, Нелли, и выбрать его скорей. В целом свете вы можете просить помощи только у ваших сестер и братьев. Вы имеете на них некоторое право, милая, но я иногда думаю, что вы слишком горды для того, чтобы воспользоваться этим правом.
Элинор Вэн приподняла голову с надменным движением.
-- Я скорее умру с голоду, чем приму хоть пенни от мистрис Баннистер или от ее сестры и братьев. Если бы они поступали иначе, отец мой никогда не умер бы таким образом. Его бросили псе, бедняжку, кроме его бедной дочери, которая никак не могла спасти его.
-- Но если вы не намерены обратиться к мистрис Баннистер, что же вы будете делать, Нелль?
Элинор Вэн с отчаянием покачала головой. Все здание будущего было разрушено отчаянным поступком отца. Простая мечта трудиться для возлюбленного отца исчезла, и Элинор казалось, будто будущее уже не существовало, а было только печальное, отчаянное настоящее -- унылое пятно в великой пустыне жизни, граничившее с разверстою могилой.
-- Зачем вы меня спрашиваете, что я намерена делать, синьора? -- спросила она жалобно, -- Что за беда, что бы я ни делала? Никакими моими поступками не возвращу я жизнь моему отцу. Я останусь в Париже, буду зарабатывать пропитание себе, как могу, и буду отыскивать человека, убившего моего отца.