-- Вы любите меня -- не правда ли, Ричард? -- вдруг спросила она с внезапностью, которая испугала живописца.
Бедный Дик вспыхнул при этом страшном вопросе. Как могла Элинор быть так жестока, чтобы задавать ему подобные вопросы? Последние две недели он боролся сам с собой -- Богу известно, как твердо и добросовестно -- в геройском желании отогнать от себя роковую мысль, и теперь девушка, для которой он боролся с своим эгоизмом, дотронулась своей несведущей рукою до самой чувствительной струны.
Но мисс Вэн не сознавала сделанного ею вреда. Кокетство было неведомым искусством для этой семнадцати-летней девушки. Во всем, что относилось к этому женскому дарованию, она была такой же ребенок в семнадцать лет, как в то время, когда она опрокидывала краски Ричарда и делала грубые копии с его картин.
-- Я знаю, что вы любите меня, Дик, -- продолжала Элинор. -- Так много, как будто бы я была ваша родная сестра, а не бедная, отчаянная девушка, бросившаяся к вам и своей горести. Я знаю, что вы любите меня, Дик, и сделаете для меня все. Я желала поговорить с вами сегодня наедине, потому что то, что я скажу, огорчило бы милую синьору, если бы она услыхала это.
-- Что это такое, милая моя?
-- Вы помните историю смерти моего отца?
-- Слишком хорошо, Элинор.
-- И вы помните какой обет я дала, когда вы рассказали мне эту историю, Ричард?
Молодой человек колебался.
-- Да, помню, Нелли, -- сказал он после некоторого молчания, -- Но я надеялся, что вы забыли этот сумасбродный обет, он ведь сумасброден, милая моя, и не идет женщине, серьезно прибавил молодой человек.