Глаза Элинор надменно сверкнули на ее друга, когда она обернулась к нему первый раз в этот вечер.
-- Да, -- воскликнула она, -- вы думали, я забыла, потому что я не говорю о человеке, который был причиною смерти моего отца. Вы думали, что моя горесть по моему отцу -- горесть ребяческая, которая забудется, когда я оставлю страну, где он лежит в' своей неосвященной могиле, бедняжка! Вы думали, что никто не попытается отомстить за убийство бедного, одинокого старика -- ведь это было убийство, Ричард Торнтон! Какое было дело злодею, обворовавшему его, до тоски сердца, разбитого им? Какое ему было дело до того, что сталось с его жертвою? Это было низкое и жестокое убийство, какое когда-либо было совершено на земле, Ричард, хотя свет не дает этому такого названия.
-- Элинор, милая Элинор! -- зачем вы говорите об этом?
Голос девушки делался громче по мере того, как увеличивалась пылкость ее чувств, и Ричард Торнтон опасался действия, какое разговор такого рода мог произвести на ее впечатлительную натуру.
-- Нелли, милая моя! -- сказал он, -- было бы лучше забыть все это. Какая польза в этих тягостных воспоминаниях? Вы, наверно, никогда не встретитесь с этим человеком, вы даже не знаете его имени. Это, без сомнения, был мошенник и авантюрист, может быть, он уже умер теперь, может быть, он сделал что-нибудь против закона и сидит теперь в тюрьме или сослан в ссылку.
-- Может быть, он сделал что-нибудь против закона! -- повторила Элинор, -- что вы хотите сказать?
-- Я хочу сказать, что, может быть, он сделал какое-нибудь преступление, за которое его можно наказать.
-- А может, он был наказан законом за то, что обманом обыграл в карты моего отца?
-- Обвинение такого рода всегда трудно доказать, Нелль, а после обстоятельства доказать невозможно. Нет, я боюсь, что закон не может преследовать его за это.
-- Но если он сделает другое преступление, его наказать можно?