-- Я ведь никогда не видала его и знаю все это только понаслышке.
-- Вы никогда его не видали! -- повторила Элинор.
Стало быть, Ланцелот Дэррелль не жил в Гэзльуде.
-- Нет, -- вмешалась вдова. -- Я с сожалением должна сказать, что у сына моего есть враги между его родными. Вместо того, чтобы занять положение, на которое его дарования -- не говоря уже о его происхождении -- дают ему право, он принужден был отправиться в Индию по торговой части. Я не удивляюсь, что душа его возмущается против такой несправедливости. Я не удивляюсь, что он не может простить...
Лицо мистрис Дэррелль помрачнело при этих словах, и она тяжело вздохнула. После, когда обе девушки остались одни, Лора Мэсон намекнула на разговор за чайным столом.
-- Кажется, мне не следовало бы говорить о Ланцелоте Дэрреле, -- сказала она -- Я знаю, что его мать несчастлива насчет его, хотя я не знаю, наверно, почему. Видите, его две тетки, которые живут в Удлэндсе, отвратительные, хитрые старые девы, и им удалось удалить его от его деда де-Креспиньи, который должен оставить ему все свои деньги. Я не вижу, кому другому может он их оставить теперь. У де-Креспиньи был университетский товарищ старик: думали, что ему достанется Удлэндс, но, разумеется, это была нелепая идея: и старик -- отец той самой мистрис Баннистер, которая рекомендовала вас, мистрис Дэррелль, -- умер, так что все это и кончилось.
-- А Ланцелот Дэррелль непременно получит это состояние? -- спросила Элинор после довольно продолжительного молчания.
-- Да, если де-Креспиньи умрет без завещания. Но эти две старые лицемерки, сестры мистрис Дэррелль, не оставляют его ни днем, ни ночью, могут его уговорить, наконец, а может быть, уже давно уговорили написать завещание в их пользу. Разумеется, все это очень огорчает мистрис Дэррелль. Она обожает своего сына, у нее детей больше нет. Говорят, в детстве она ужасно его баловала, и она не знает, богач он будет или нищий.
-- А между тем мистер Дэррелль в Индии.
-- Да. Он уехал в Индию три года тому назад. Он надсмотрщик над плантацией индиго в каком-то месте, название которого и выговорить нельзя, миль за сто от Калькутты. Он, кажется, очень несчастлив и пишет редко -- не больше одного раза в год.