-- Стало быть, он не очень добрый сын, -- сказала Элинор.
-- О! этого я не знаю. Мистрис Дэррелль никогда не жалуется и очень им гордится. Она всегда называет его "сын мой". Но, разумеется, от этого и от другого она часто бывает несчастлива, так что, если она иногда будет несколько строг а, мы постараемся иметь с нею терпение -- не так ли, Элинор? Могу я называть вас Элинор?
Хорошенькая головка опустилась на плечо мисс Вэн, когда наследница задала этот вопрос, и голубые глаза были подняты с умоляющим видом.
-- Да-да, я предпочитаю, чтобы меня называли Элинор, чем мисс Винсент.
-- А вы называйте меня Лорой. Меня никто не называет мисс Мэсон, кроме Монктона, когда он читает мне нравоучения. Мы будем очень-очень счастливы, я надеюсь, Элинор.
-- И я надеюсь, душечка.
В сердце Элинор вдруг зашевелилось опасение и угрызение, когда она говорила это. Неужели она будет счастлива и забудет цель своей жизни? Неужели она будет счастлива и изменит памяти убитого отца? В этой тихой деревенской жизни, в этом приятном обществе, которое было так ново для нее, неужели она откажется от единственной мрачной мечты, от единственного глубоко вкоренившегося желания, которые наполняли ее душу после преждевременной смерти ее отца?
С трепетом ужасалась она простого счастья, которое угрожало приманить ее своим спокойствием, в котором ее намерение могло потерять свою силу, и мало-помалу изгладиться из ее души.
Она освободилась из тоненьких ручек, обвивших ее детскою ласкою, и вдруг вскочила на ноги.
-- Лора, -- закричала она. -- Лора, вы не должны говорить со мной таким образом. Моя жизнь не похожа на вашу. У меня есть дело. -- У меня есть цель, цель, перед которой каждая мысль моей души, каждое впечатление моего сердца должны уступить.