Ей припомнился парижскій студенческій театрикъ; припомнилось, какъ популярность, которой она тамъ пользовалась, вдругъ упала. То же самое могло случиться, черезъ годъ другой, и въ Лондонѣ. Она надоѣстъ публикѣ. Уже и теперь люди, принадлежавшіе къ театру, начали позволять себѣ непріятныя замѣчанія относительно пустыхъ бутылокъ изъ-подъ шампанскаго, какія выносились изъ ея уборной. Со временемъ, они, можетъ быть, будутъ имѣть дерзость назвать ее пьяницей. Она рада будетъ покончить съ ними.
Между тѣмъ, какъ низко она ни пала, все же были глубины порока, отъ которыхъ отвращали ее ея лучшіе инстинкты, точно будто ея ангелъ-хранитель отвлекалъ ее отъ края пропасти. Она нѣкогда любила мужа по-своему, она и теперь любила его и не могла спокойно думать о разлукѣ съ нимъ. Мысли, бродившія въ ея отуманенномъ шампанскимъ и водкой мозгу, были смутны, но и въ дурныя минуты мысль продаться этому развратному еврею, ужасала ее. Душа ея была полна колебаній. Она не имѣла наклонности къ пороку, но охотно бы взяла плату за грѣхъ, въ видѣ виллы въ Пасси и нѣсколькихъ экипажей.
-- Покойной ночи,-- отвѣтила она своему поклоннику.-- Не надо, чтобы меня видѣли разговаривающей съ вами. Мой мужъ можетъ всякую минуту вернуться домой.
-- Я слыхалъ, что онъ, по большей части, возвращается среди ночи,-- сказалъ мистеръ Лемуэль.
-- А вамъ какое дѣло, когда бы онъ ни возвращался?-- сердито проговорила Шико.
-- Все, что до васъ касается -- мое дѣло.
-- Пришлите завтра за моимъ отвѣтомъ,-- сказала Шико и заперла дверь передъ его носомъ.
-- Ненавижу я его,-- бормотала она, оставшись одна въ передней и стуча ногой о полъ, какъ будто только-что наступила на ядовитое насѣкомое.
Она поднялась на верхъ, снова, полураздѣтая, сѣла на полъ и стала любоваться въ зеркало брильянтовымъ ожерельемъ. Она, какъ ребенокъ, любила эти камни.
-- Отошлю я ихъ ему завтра,-- говорила она себѣ.-- Брильянты чудные,-- моя здѣшняя жизнь начинаетъ мнѣ надоѣдать, и я знаю, что Джэкъ меня ненавидитъ,-- но человѣкъ этотъ слишкомъ ужасенъ, и -- я честная женщина.