-- Мнѣ нужны факты, а не увѣренія,--нетерпѣливо проговорилъ судья.-- Случалось ли вамъ видѣть, чтобы мужъ покойной позволялъ себѣ грубыя выходки или оскорбленія дѣйствіемъ, по отношенію въ женѣ иди къ кому-нибудь другому?

-- Никогда не случалось.

-- Неизвѣстно-ли вамъ, имѣла-ли госпожа Шико деньги или драгоцѣнности?

-- Полагаю, что не имѣла ни того ни другого. Она была женщина расточительная. Не по характеру ей было денежки копить.

Показаніе мистриссъ Рауберъ только подтвердило показаніе мистриссъ Эвитъ, какъ относительно времени, когда ихъ разбудили, такъ и относительно поведенія Джэка Шико. Обѣ женщины упомянули о страшномъ выраженіи его лица, и о радости; съ какой онъ ухватился за мысль пойти за полисменомъ, мысль, поданную ему Дерролемъ.

Дерроль былъ послѣднимъ опрошеннымъ свидѣтелемъ.

Когда онъ поднялся съ мѣста, чтобы отвѣчать судьѣ, онъ увидалъ знакомое ему лицо въ толпѣ у дверей. То было лица биржевого маклера Іосифа Лемуэля, крѣпко измѣнившееся со времени послѣдняго свиданія съ нимъ Дерроля. Рядомъ съ мистерамъ Лемуелемъ стоялъ извѣстный стряпчій по уголовнымъ дѣламъ. Желчное лицо Дерроля, при видѣ этихъ двухъ лицъ, выражавшихъ напряженное вниманіе, приняло сѣроватый оттѣнокъ. Показаніе Дерроля не бросило новаго свѣта на занимавшую всѣхъ тайну. Онъ коротко зналъ мистера Шико и жену его,-- рѣдкій день проходилъ безъ того, чтобы онъ не повидался съ ними. Оба они были прекрасные люди, но другъ къ другу не подходили. Они не жили счастливо. Онъ полагалъ, что въ душѣ Джэка Шико накопилось много горечи, словомъ, что нельзя было ожидать, чтобы они еще долгое время прожили мирно другъ съ другомъ. За послѣднее время мистеръ Шико очень часто отлучался изъ дому. Онъ возвращался поздно, избѣгалъ общества жены. Вообще, это было несчастное супружество: и мужъ, и жена возбуждали величайшее состраданіе.

Вотъ и все. Судья отложилъ продолженіе слѣдствія на недѣлю, въ надеждѣ, что явятся новыя свидѣтельскія показанія. Среди присутствовавшихъ установилось убѣжденіе, что мужъ покойной находится подъ очень сильныхъ подозрѣніемъ, и что если онъ вскорѣ не явится, то его придется розыскивать. Джорджъ Джерардъ слѣдилъ за ходомъ слѣдствія изъ переполненнаго народомъ угла комнаты, но не сказалъ ни слова о найденномъ имъ, въ принадлежащемъ Джэку Шико ящикѣ съ красками, кинжалъ.

Шико похоронили два дня спустя; на кладбищѣ собралась громадная толпа, желавшая видѣть какъ иностранную танцовщицу опустятъ въ ея безвременную могилу. Мистеръ Смолендо, своими руками, положилъ на гробъ вѣнокъ изъ бѣлыхъ камелій. Дерроль стоялъ у могилы, прилично одѣтый въ черную пару, взятую на прокатъ у торговца старымъ платьемъ, и "смотрѣлъ настоящимъ джентльменомъ", какъ впослѣдствіи говорила мистриссъ Эвитъ своимъ кумушкамъ. Мистриссъ Эвитъ и мистриссъ Рауберъ обѣ были на похоронахъ; можно сказать, что вся улица Сибберъ на нихъ присутствовала. Такой толпы не бывало со времени похоронъ кардинала Уайзмэна. Вся труппа театра принца Фредерика была на лицо, кромѣ многочисленныхъ представителей лондонскаго театральнаго міра.

Бѣдный мистеръ Смолендо былъ въ глубочайшемъ отчаяніи. Онъ, правда, отыскалъ талантливую даму, могущую занять мѣсто Шико въ буффонадѣ; но публика не довѣряла талантливой дамѣ,-- которая, по лѣтамъ могла-бы быть матерью Шико,-- и театръ мистера Смолендо превратился въ пустыню, наполненную незанятыми скамейками. Что въ томъ, что его декорація, балетъ, оркестръ; освѣщеніе были лучшими и самыми дорогими въ цѣломъ Лондонѣ; публика бѣгала за Шико, и ея несчастная судьба омрачила театральную залу; не легко было разсѣять этотъ мракъ. Другіе театры вошли въ моду, а ладья, заключавшая въ себѣ фортуну мистера Смолендо, оказалась выброшенной на берегъ.