Они зашли въ глубокую ложбину, гдѣ, надъ источникомъ, стояла каменная скамья; окружавшія ее деревья образовывали храмъ, лишенный крыши, подобный древнему храму, въ которомъ, еще до распространенія новыхъ религій, первыя поколѣнія рода человѣческаго преклоняли колѣна предъ парящимъ надъ міромъ божествомъ.
Послѣ минутнаго раздумья, Лора продолжала чтеніе. Обстановка подходила въ поэмѣ, а глубокая грусть, которой дышало это произведеніе, слишкомъ хорошо гармонировало съ ея собственными чувствами. Это была исторія нѣжной, искренней, самоотверженной любви, окончившейся безнадежнымъ горемъ. Никогда еще мрачный сюжетъ поэмы не ложился ей такъ тяжело на душу.
Съ полу-подавленнымъ рыданіемъ захлопнула она книгу. Серебристо-блѣдная луна всходила надъ окружавшимъ ее пейзажемъ. Послѣдняя золотистая полоска скрылась за красными стволами елей. Тихій, печальный крикъ совы раздавался далеко, далеко, въ самой темной чащѣ лѣса.
Воображеніе, настроенное на печальный ладъ, легко могла принять вечернія тѣни за фигуры привидѣній. Съ страннымъ чувствомъ подняла Лора голову отъ книги; ей почудилось, что близъ нея кто-то есть. Медленно обратились глаза ея въ рѣкѣ; на противуположномъ берегу ея, на половину въ тѣни, на половину озаренная нѣжнымъ свѣтомъ полной луны, стояла высокая фигура съ блѣднымъ лицомъ и смотрѣла на нее. Съ полуподавленнымъ крикомъ ужаса поднялась она на ноги. Лицо это, при таинственномъ лунномъ свѣтѣ, напоминало лицо привидѣнія. Нѣсколько мгновеній спустя, она радостно захлопала въ ладоши и воскликнула:-- я знала, что ты вернешься!
Такъ привѣтствовала она покинувшаго ее, безъ грозныхъ минъ, безъ упрековъ. Ея милое личико сіяло восторгомъ, радостный голосъ звучалъ ласковымъ привѣтомъ.
-- Господи!-- воскликнетъ ненавистникъ женщинъ,-- какъ глупы эти женщины!
Джонъ Тревертонъ приближался, легко перепрыгивая съ камня на камень, и менѣе чѣмъ черезъ минуту стоялъ подлѣ жены. Ни слова не сказалъ онъ въ первое мгновеніе, онъ только обнялъ ее, прижалъ къ своему сердцу и поцѣловалъ такъ, какъ никогда прежде не цѣловалъ.
-- Моя милая, моя жена!-- воскликнулъ онъ. Теперь ты вся моя. Голубка, я былъ терпѣливъ; не будь ко мнѣ сурова.
Послѣдняя просьба вырвалась у него, потому что она освободилась изъ его объятій и смотрѣла на него уже не съ нѣжной, а съ насмѣшливой улыбкой.
-- Вы пріѣхали провести время въ Газльгёрстѣ?-- спросила она,-- или можетъ быть пробудете съ недѣльку?