Селія на другой же день написала брату, чтобы сообщить ему, что непостижимѣйшій изъ мужей, Джонъ Тревертонъ, возвращается домой изъ Буэносъ-Айреса, и жена его ѣдетъ въ Плимутъ къ нему на встрѣчу.
"Никогда во всю мою жизнь не видывала я такого счастливаго выраженія на человѣческомъ лицѣ,-- писала Селія.-- Я видала его у собакъ, когда ихъ накормишь сухарями, у кошекъ, когда онѣ сидятъ и мигаютъ на огонь, у поросятъ, когда они валяются на солнышкѣ. Да, видала я этихъ безсловесныхъ животныхъ вполнѣ счастливыми тѣмъ неразсуждающимъ, немудрствующимъ счастіемъ, какое ни назадъ не оглядывается, ни впередъ не заглядываетъ; но такое выраженіе очень рѣдко встрѣчается на людскихъ физіономіяхъ".
Пріятно было Эдуарду Клеру получить это письмо, ему, разочарованному, болѣе или менѣе прокутившемуся, съ возрастающимъ сознаніемъ неудачи въ душѣ, ему, которому надоѣла до смерти его лондонская квартира, наскучило и общество тѣхъ немногихъ литераторовъ, съ которыми удалось познакомиться и съ которыми онъ не сошелся, какъ надѣялся-было. Онъ разорвалъ веселое посланіе своей сестрицы на мелкіе клочки, перебросилъ ихъ черезъ перила Ватерлоскаго моста, предоставивъ ихъ на волю лѣтняго вѣтерка, и почувствовалъ, что самъ охотно бы отправился за ними,
"А я думалъ когда-то, что она любитъ меня,-- говорилъ онъ себѣ:-- то же думала и она, прежде чѣмъ этотъ негодяй не встрѣтился на пути ея. Но я не долженъ забывать, какъ много она выигрываетъ, любя его. Еслибъ старикъ оставилъ мнѣ свое помѣстье, можетъ быть она казалась бы безгранично счастливой при мысли о моемъ возвращеніи послѣ долгаго отсутствія. Одинъ Богъ, сотворившій женщинъ, знаетъ, что онѣ за лицемѣрки".
Мистеръ Клеръ возвратился домой, въ свою жалкую квартирку, сѣлъ въ самомъ мрачномъ настроеніи духа, обмакнулъ перо въ чернила и выжалъ изъ себя, не безъ труда, конечно, и въ потѣ лица, страничку странныхъ стиховъ, для одного изъ журналовъ. Затѣмъ, онъ отнесъ свое стихотвореніе, куда слѣдовало, продалъ его, а на полученныя деньги отлично пообѣдалъ. Усердно припоминалъ онъ нанесенныя ему оскорбленія, всячески поддерживалъ и питалъ свой гнѣвъ, сидя въ уголку въ своемъ любимомъ французскомъ ресторанчикѣ, медленно прихлебывая вино изъ своей скромной полу-бутылки помара. Все, что Селія ему писала, было совершенно справедливо. Никогда не бывало на свѣтѣ болѣе счастливой женщины, чѣмъ была Лора послѣ свиданія у рѣки. Въ теченіе послѣдней недѣли передъ своимъ отъѣздомъ она была очень занята приготовленіями къ возвращенію мужа.
-- Господинъ вашъ будетъ здѣсь черезъ нѣсколько недѣль,-- съ невыразимой гордостью объявила она старушкѣ-ключницѣ,-- и мы должны все для него приготовить.
-- Приготовимъ, сударыня, все будетъ въ исправности,-- отвѣтила мистриссъ Триммеръ.-- Какое счастіе, что онъ поселится среди насъ! Тяжелое, должно быть, было для васъ обоихъ испытаніе эта разлука, и вдобавокъ при самомъ началѣ вашей супружеской жизни. Позже, оно бы все-таки было болѣе въ порядкѣ вещей.
-- Да, тяжелое это было испытаніе, Триммеръ,-- дружелюбно довѣрчивымъ тономъ отвѣчала мистриссъ Тревертонъ.-- Но теперь все прошло. Прежде я объ этомъ и говорить не могла.
-- Замѣчала я, сударыня, что вы молчите, таитесь, и слишкомъ хорошо помнила свое мѣсто, чтобы слово сказать. Горе различно дѣйствуетъ на людей. Если у меня что на душѣ, я должна высказаться хоть своей кошкѣ. Но есть люди, которые могутъ свои горести хранить про себя. Имъ тяжело говорить.
-- Такъ было и со мной, Триммеръ. Мнѣ тяжело было произнести имя мужа или слышать, какъ другіе произносили его, пока онъ принужденъ былъ оставаться вдали отъ меня. Но теперь совсѣмъ другое. Вы не можете, мнѣ въ угоду, слишкомъ много говорить о немъ. Надѣюсь, что вы также полюбите его, какъ любили милаго старичка, что ушелъ отъ насъ.