Обѣдъ не былъ особенно веселымъ празднествомъ, но, тѣмъ не менѣе, всѣ почувствовали, что, съ общественной точки зрѣнія, онъ былъ очень удаченъ. Лэди Паркеръ, въ красномъ бархатномъ платьѣ и брильянтахъ, и леди Баркеръ въ черномъ атласномъ и рубинахъ, изображали два свѣтила, вокругъ коихъ вращались менѣе крупныя планеты. Разговоръ велся обычный, мѣстный; искренно, горячо одобряли судью, засадившаго девятилѣтняго мальчишку въ тюрьму за кражу трехъ рѣпъ, судью, котораго радикальныя газеты подняли на смѣхъ за эту необходимую поддержку правъ собственности; много разсуждали о надеждахъ на охотничій сезонъ, много толковали о лошадяхъ и собакахъ, слегка коснулись и внѣшняго міра, его надеждъ на миръ иди на войну, на голодъ или на обильную жатву. Общество было слишкомъ многочисленно для общаго разговора, и но временамъ бесѣда, то здѣсь, то тамъ сосредоточивалась словно въ фокусѣ, и молчаніе нисходило на нѣсколькихъ избранныхъ, усердно внимавшихъ одному говоруну. Всего чаще случалось это на той сторонѣ стола, съ которой сидѣлъ Эдуардъ Клеръ, черезъ одного отъ Джона Тревертона. Мистеръ и мистриссъ Тревертонъ возсѣдали другъ противъ друга, по срединѣ длиннаго стола; наиболѣе значительные гости группировались вокругъ нихъ, образуя созвѣздіе, состоявшее изъ блестящихъ представителей мѣстнаго общества, а концы стола были предоставлены молодежи и личностямъ мало-извѣстнымъ. Эдуардъ Клеръ случайно попалъ въ составъ созвѣздія: тучный мировой судья неожиданно заболѣлъ подагрой, и въ самую послѣднюю минуту прислалъ письмо съ извиненіями; тогда Лора отправила Селію съ порученіемъ къ дворецкому, произошло перемѣщеніе карточекъ съ надписанными на нихъ именами гостей, и Эдуардъ Клеръ занялъ, оставшееся свободнымъ, почетное мѣсто.
Она такъ поступила изъ желанія успокоить его взволнованныя чувства, подозрѣвая, что ему, можетъ быть, нѣсколько тяжела эта первая встрѣча съ нею, въ ея новой роли, зная, что въ чувствительности этого молодого человѣка больше, чѣмъ на половину -- тщеславія.
Эдуардъ, въ вознагражденіе, говорилъ прекрасно. Онъ только-что возвратился изъ Лондона и былъ посвященъ во все, что есть самого интереснаго въ кратковременной жизни лондонскаго сезона. Онъ говорилъ о картинахъ, выставленныхъ въ нынѣшнемъ году, пустилъ нѣсколькими острыми стрѣлами сарказма въ новую школу живописи, описалъ первую красавицу сезона и открылъ своимъ слушателямъ тайну ея популярности.
-- Самое замѣчательное,-- сказалъ онъ въ заключеніе,-- это что никто никогда не считалъ ее хорошенькой, пока она, совсѣмъ неожиданно, не появилась въ обществѣ, въ качествѣ единственнаго совершеннаго существа, видѣннаго міромъ со временъ Венеры, открытой на островѣ Милосѣ. Никто больше ея семейства не удивился, когда ее признали царицей красоты, развѣ, можетъ быть, она сама. Мать ея никогда ничего подобнаго не подозрѣвала. Въ школѣ ее скорѣй считали дурнушкой, чѣмъ красивой. Говорятъ, что ее рано выдали замужъ, потому что она въ семействѣ считалась замарашкой, а теперь она не можетъ прокатиться по парку безъ того, чтобы "весь Лондонъ" не вытягивалъ шеи и не напрягалъ зрѣнія, чтобы только увидать ее. Когда она появляется въ обществѣ, женщины влѣзаютъ на стулья, чтобы смотрѣть на нее черезъ плечи сосѣдей. Я думаю, что онѣ хотятъ узнать, какъ это дѣлается. Подобнаго рода популярность можетъ казаться очень пріятной, въ отвлеченномъ смыслѣ, но я полагаю, что барынѣ отъ нея приходится тяжело.
-- Почему тяжело?-- спросилъ Джонъ Тревертонъ.
-- Потому, что съ этимъ положеніемъ не связано никакое жалованье. Первая красавица сезона должна получать что-нибудь, чтобы облегчало ей расходы, сопряженные съ ея годичнымъ срокомъ службы, какъ получаетъ лордъ-мэръ. Посмотрите, чего отъ нея ожидаютъ! Всѣ глаза устремлены на нее. Каждая женщина въ Лондонѣ смотритъ на нее, какъ на образецъ вкуса и элегантности, и усерднѣйшимъ образомъ старается подражать ея туалетамъ. Какъ прикажете ей положить предѣлъ фантазіямъ и счетамъ своей модистки, когда она знаетъ, что всѣ великосвѣтскіе журналы только того и ждутъ, чтобы описать ея послѣднее платье, расхвалить ея новую шляпку, написать эпиграмму на ея зонтикъ, придти въ восторгъ отъ ея ботинокъ. Монетъ она ѣздить въ наемномъ экипажѣ? Нѣтъ. Можетъ она не явиться на скачки? Нѣтъ. Она и умереть-то должна на ногахъ. По-моему, разъ она занимаетъ и забавляетъ публику,-- гораздо больше, чѣмъ лордъ-мэръ: въ скобкахъ будь замѣчено,-- она должна получать значительную субсидію изъ общественной кассы.
Покончивъ съ картинами, красавицами и лошадьми, Взявшими призы на скачкахъ, Эдуардъ заговорилъ о преступленіяхъ.
-- Лондонскіе жители обладаютъ способностью до одуренія толковать объ одномъ и томъ же,-- сказалъ онъ.-- Мнѣ казалось, что ни газетамъ, ни публикѣ никогда не надоѣстъ бесѣдовать объ убійствѣ Шико.
-- Убійство Шико? Ахъ, это балетная танцовщица, не правда-ли?-- освѣдомилась леди Баркеръ, которую такъ заинтересовалъ веселый молодой человѣкъ, сидѣвшій по правую ея руку, что она едва-ли обращала должное вниманіе на мистера Тревертона, помѣщавшагося по лѣвую.-- Я помню, что меня сильно заинтересовала эта тайна. Ужасное преступленіе! И какъ глупа полиція -- убійцу розыскать не могла.
-- Или какъ уменъ убійца, сьумѣвшій ускользнуть изъ рукъ полиціи, подъ чужой оболочкой,-- проговорилъ Эдуардъ.