Даже Селія повѣрила, что братъ ея вполнѣ излечился отъ своей привязанности къ Лорѣ.

-- Я думаю, что его страсть похожа на страсть бѣднаго, сентиментальнаго старичка Петрарки,-- размышляла Селія, прочитавшая съ полъ-дюжины сонетовъ знаменитаго итальянца въ теченіи всей своей жизни;-- онъ будетъ еще двадцать лѣтъ писать стихи о предметѣ своей страсти, не ощущая ровно никакого страданія отъ своей платонической привязанности. Ему, кажется, нравится бывать въ замкѣ, они съ Джономъ Тревертономъ отлично ладятъ, принимая во вниманіе различіе ихъ характеровъ

Эдуардъ очень уютно устроился въ своемъ сельскомъ жилищѣ. Онъ вкусилъ лондонской жизни и искреннѣйшимъ образомъ возненавидѣлъ ее; теперь онъ менѣе прежняго былъ расположенъ ворчать на скуку, царившую въ Девонширской деревнѣ. Что же изъ того, что онъ видѣлъ ежедневно тѣ же неподвижныя, чуть не животныя лица? Не пріятнѣе-ли было смотрѣть на нихъ, чѣмъ на толпу незнакомыхъ лицъ съ такимъ напряженнымъ выраженіемъ, какъ будто ихъ погоня за наживой превратилась въ положительный физическій голодъ, толпу, какая проходила мимо него по дымнымъ улицамъ Лондона? Здѣшнія лица его знали. Здѣсь шляпы приподнимались, когда онъ проходилъ мимо. Люди замѣчали, здоровый ли у него видъ или болѣзненный. Здѣсь, по крайней мѣрѣ, онъ имѣлъ нѣкоторое значеніе, былъ важной цифрой въ общей суммѣ деревенской жизни. Его смерть произвела бы сильное впечатлѣніе, его отсутствіе было бы замѣчено. Эдуардъ не чувствовалъ никакой привязанности къ простодушнымъ деревенскимъ жителямъ, но ему пріятно было сознавать, что они къ нему не вполнѣ равнодушны. Онъ поселился въ своемъ прежнемъ гнѣздѣ въ солидномъ, старомъ викаріатѣ, обширномъ домѣ съ каменными стѣнами и массивными дымовыми трубами, отдѣленномъ отъ дороги роскошной, столѣтней изгородью изъ дикаго терновника, съ выходившими на волнистый лугъ и отдаленные лѣса окнами фасада.

Здѣсь Эдуардъ устроилъ себѣ кабинетъ, въ которомъ могъ работать надъ своимъ великимъ твореніемъ, и гдѣ одиночества его не нарушало ничье вторженіе. Считалось дѣломъ рѣшеннымъ, что труды, которымъ онъ предавался въ этомъ убѣжищѣ, были нелегкіе. Здѣсь онъ, подобно Пиѳіи на ея треножникѣ, отдавалъ душу свою на жертву жестокимъ страданіямъ. Комната находилась на венцѣ длиннаго корридора, окно ея выходило въ поле. Здѣсь курить не воспрещалось, хотя самъ викарій не курилъ и питалъ, свойственную людямъ стараго покроя, ненависть къ сигарамъ. Эдуардъ, вовремя писанія своей поэмы, чувствовалъ потребность въ значительномъ количествѣ табачнаго дыма, чтобы хоть нѣсколько дать отдохнуть, своимъ напряженнымъ нервамъ. Если Селія или мистриссъ Клеръ неожиданно отворяли дверь, онѣ заставали поэта откинувшимся на спинку своей качалки, съ сигарой въ зубахъ, съ глазами, задумчиво устремленными на виднѣвшійся изъ окна пейзажъ. Въ такія мивуты онъ увѣрялъ мать и сестру, что работаетъ толовой. Перечеркнутая и закапанная чернилами рукопись, лежавшая на "то письменномъ столѣ, свидѣтельствовала о его усиленныхъ трудахъ; но быстроглазая Селія замѣчала, что работа подвигалась медленно, Для выполненія ея требовалось много размышленій и много табачнаго дыма. Раза два Эдуарда заставали за чтеніемъ французскаго романа.

-- Такъ легко позабыть языкъ, если отъ времени до времени не будешь читать чего-нибудь на этомъ языкѣ,-- сказалъ онъ, желая объяснить имъ причину этого кажущагося легкомыслія.

Онъ поддерживалъ сношенія съ наиболѣе извѣстными журналами, посылая имъ такое количество бездѣлокъ во вкусѣ гостинныхъ, какое они только могли ожидать отъ него; благодаря этому подспорью, онъ могъ хорошо одѣваться и имѣть карманныя деньги, не разоряя отца.

-- Все, что мнѣ нужно, это -- столъ въ теченіи года или около того, покуда я не составилъ себѣ имени, -- сказалъ онъ матери,--невелико, кажется, требованіе единственнаго сына отъ отца.

Викарій согласился, что требованіе скромное, но бы предпочелъ имѣть сына съ болѣе дѣятельнымъ, болѣе живымъ характеромъ, сына -- священника, юриста, медика, даже солдата. Но ему не подобало жаловаться, если небо послало ему генія вмѣсто зауряднаго работника. Это была, безъ сомнѣнія, старая исторія некрасиваго утёнка. Со временемъ, бѣлоснѣжныя крылья развернутся для величаваго полета, и восхищенный міръ признаетъ красоту лебедя. Мистриссъ Клеръ, обожавшая своего единственнаго сына, какъ всѣ безхарактерныя матери, радовалась при мысли, что онъ дома, навсегда дома, какъ съ восторгомъ объявляла она. Она убрала его комнату съ такой роскошью, какую только позволяли ея незначительныя средства; прибила полки всюду, гдѣ онѣ ему требовались, покрыла каминную доску его бархатомъ, драпировала ее кружевомъ собственной работы, накупила ему пепельницъ, вазъ для табаку, спичечницъ, бюваровъ, туфель, пуховыхъ подушекъ для отдохновенія, мягкихъ пушистыхъ одѣялъ, которыми онъ могъ бы покрывать себѣ ноги, когда опускался на свою удобную кушетку измученный продолжительной борьбой съ неблагосклонной музой. Все, чѣмъ любящая мать можетъ баловать своего сына, было сдѣлано для Эдуарда; но къ несчастію онъ не былъ создавъ изъ того крѣпкаго вещества, котораго не испортить сладкой лести любви.

Бывали часы, когда поэтъ былъ доступенъ. Въ тѣ дни, когда братъ и сестра не бывали въ замкѣ, Селія въ пять часовъ приносила ему чашку кофе, вмѣстѣ съ небольшимъ запасомъ сплетенъ, какой ей удавалось собрать въ течешь дня. Она садилась на полъ у камина и весело болтала въ то время, какъ Эдуардъ лежалъ въ креслѣ, прихлебывая кофе и слушая сестру съ видомъ благосклонной снисходительности.

Большая часть разговоровъ Селіи имѣла, естественно, своимъ предметомъ ея другей въ замкѣ. Она не была болѣе предубѣждена противъ Джона Тревертона и даже расточала ему восторженныя похвалы. Онъ -- прелесть. Какъ мужъ, онъ -- совершенство. Она желала, чтобы небо послало на ея долю подобнаго человѣка.