-- Это единственный талантъ моего мужа, котораго я хвалить не могу,-- съ кроткимъ упрекомъ замѣтила Лора: -- его нельзя упражнять безъ недоброжелательства къ тому, чью каррикатуру рисуешь.
-- "Если тотъ, кого обокрали, не нуждался въ украденномъ, пусть его не знаетъ о кражѣ и онъ все равно, что не обокраденъ", цитировала Селія, снова занявшая свое смиренное мѣстечко у ногъ Лоры.-- Безграничной мудрости Шекспира обязаны мы этимъ открытіемъ; почему не приложить того-же правила и къ каррикатурамъ? Если лэди Баркеръ никогда не узнаетъ, какой живой портретъ ея вы нарисовали, нацарапавъ нѣсколько черточекъ перомъ, то вѣрность изображенія не можетъ повредить ей.
-- Но развѣ не въ обычаѣ показывать такого рода вещи всѣмъ близкимъ друзьямъ данной особы, до тѣхъ поръ, покуда она сама не узнаетъ объ этомъ?-- спросилъ Эдуардъ, съ своей лѣнивой усмѣшкой.
-- Я бы охотнѣе отрубила себѣ правую руку, чѣмъ огорчить безвредную, добродушную старушку, горячо проговорила Лора.
-- Отверните манжету, мистеръ Тревертонъ, подставьте руку подъ топоръ,-- воскликнула Селія.-- Ну право-же, если фигура лэди Баркеръ напоминаетъ развалившуюся форму желе, она должна это знать. Развѣ одинъ изъ этихъ несносныхъ семи греческихъ старикашекъ, именъ которыхъ никто никогда запомнить не могъ, не выразилъ всей житейской мудрости въ одномъ правилѣ гласящемъ: "Познай самого себя?"
Селія продолжала трещать, Лора и Эдуардъ болтали съ нею, но Джонъ Тревертонъ сидѣлъ серьезный и безмолвный, задумчиво глядя въ огонь.
Глава IX.-- Тѣмъ временемъ по небу прокатился громъ.
Послѣ портрета лэди Баркеръ, Джонъ Тревертонъ не рисовалъ больше карикатуръ. Онъ, повидимому, отложилъ въ сторону карандашъ каррикатуриста въ угоду антипатіи жены къ этому несовмѣстимому съ добродушіемъ искусству. Но высшія сферы искусства имъ оставлены не были, онъ устроилъ себѣ студію въ одной изъ запасныхъ спаленъ, выходившихъ окнами на сѣверъ, и писалъ портретъ жены, правда, сильно идеализированный, надъ которымъ ежедневно съ невыразимымъ наслажденіемъ работалъ часа два. Въ этотъ періодъ его жизни у него было много пріятныхъ занятій. Ферма, охота, управленіе значительнымъ имѣніемъ, которое онъ желалъ держать въ полномъ порядкѣ, не завертывая своихъ талантовъ въ платокъ, подобно евангельскому лѣнивому рабу, но улучшая помѣстье, которое Джасперъ Тревертонъ, въ теченіи своей долгой жизни, значительно расширилъ, но на которое старикъ не совсѣмъ-то охотно тратилъ деньги,-- все это, вмѣстѣ взятое, занимало его. Полной счастливой жизнью жилъ Джонъ Тревертонъ съ женою въ этотъ первый годъ ихъ супружества; обоимъ казалось, что для ихъ совершеннаго счастія больше ничего не требовалось. А, между тѣмъ, со временемъ, когда явилась надежда на рожденіе ребенка въ суровомъ старомъ домѣ, молчаніе котораго такъ давно не нарушалось шумомъ дѣтскихъ шаговъ, осуществленіе этой сладостной надежды показалось супругамъ единственнымъ событіемъ, могущимъ наполнить до краевъ чашу ихъ радостей.
Пока въ замкѣ все дышало блаженствомъ, жизнь проходила довольно пріятно и въ викаріатѣ, гдѣ добрый, благодушный труженикъ-викарій началъ мириться съ мыслью, что его единственный сынъ всю жизнь свою останется празднолюбцемъ, если только на этомъ, повидимому, безплодномъ растеніи когда-нибудь не распустится роскошный цвѣтокъ -- геніальности. Тогда терпѣніе отца, любовь матери, будутъ сразу вознаграждены за томительные дни ожиданія.
Эдуардъ, со времени возвращенія своего подъ кровъ родительскій, съумѣлъ подладиться во всѣмъ его окружавшимъ. Онъ былъ менѣе циниченъ, чѣмъ въ прежнее время, менѣе склоненъ проклинать судьбу за то, что жизнь его не. сложилась болѣе пріятнымъ для него образомъ.