-- Каррикатура! повторялъ Эдуардъ.-- Еще новый талантъ: только на прошлой недѣлѣ узналъ я, что Тревертонъ пишетъ масляными красками, а теперь ты говоришь, что онъ и каррикатурисгь. Дальше что будетъ?
-- Полагаю, что вы дошли до конца моего небольшого запаса талантовъ,-- смѣясь замѣтилъ Джонъ Тревереонъ.-- Я нѣкогда забавлялся, пытаясь набрасывать карандашомъ иллюстраціи къ нелѣпымъ свойствамъ людскимъ. Это нравилось моимъ товарищамъ-офицерамъ, и помогало намъ иногда не умереть съ тоски на скучныхъ деревенскихъ стоянкахъ.
-- Кстати о каррикатурахъ,-- лѣниво проговорилъ Эдуардъ, медленно размѣшивая ложечкой свой чай:-- видали-ли вы когда "Шутку-летунью?"
-- Юмористическую газетку? Да, часто.
-- Въ такомъ случаѣ, вы непремѣнно замѣтили произведенія Шико -- того самаго, что убилъ свою жену. Онѣ были необыкновенно остроумны, положительно лучшія каррикатуры, какія я когда-либо видалъ со временъ Гаварни; можетъ быть, слишкомъ во французскомъ вкусѣ, но замѣчательно хороши.
-- Очень естественно, что онѣ были во французскомъ вкусѣ, если художникъ французъ.
-- Извините,-- сказалъ Эдуардъ,-- онъ такой-же англичанинъ, какъ мы съ вами. -- Селія поднялась съ поду и зажгла двѣ свѣчки на бюро Лоры, возлѣ котораго сидѣлъ Эдуардъ. Она выбрала листокъ бумаги изъ груды лежавшихъ на немъ летучихъ листковъ и покивала его брату, держа, свѣчу въ рукѣ.
-- Не прелесть-ли? спросила она.
Эдуардъ разсматривалъ набросокъ съ миной компетентнаго критика.
-- Я не хочу, чтобы вы думали, что я стараюсь вамъ льстить,-- проговорилъ онъ наконецъ,-- но, честное слово, этотъ набросокъ также хорошъ, какъ любая изъ вещей Шико, и совершенно въ его родѣ.