Эдуардъ наблюдалъ, и видѣлъ, что Джонъ Тревертонъ играетъ свою роль хозяина и господина такъ, что даже онъ вынужденъ признать его манеру держать себя безукоризненной. Новый сквайръ не выказывалъ никакого самодовольства, не кичился своей обстановкой, чего можно было ожидать отъ человѣка, нежданно-негаданно получившаго большое состояніе. Онъ не хвасталъ своими винами, своими лошадьми, своими картинами или своей фермой. Онъ относился къ своему новому положенію такъ спокойно, игралъ свою роль такъ естественно, точно родился наслѣдникомъ значительнаго помѣстья.

-- Честное слово, они прелестная парочка,-- проговорилъ сэръ Джошуа Паркеръ, своимъ самодовольнымъ тономъ,-- и настоящее пріобрѣтеніе для общества нашего графства.-- Сэръ Джошуа очень любилъ толковать объ обществѣ нашего графства, хотя самъ лишь въ недавнее время занялъ мѣсто въ рядахъ его, благодаря тому обстоятельству, что отецъ и дѣдъ его составили себѣ состояніе мыловареніемъ.

Послѣ выше описаннаго маленькаго проблеска гнѣва въ день званаго обѣда, Эдуардъ Клеръ казался олицетвореннымъ дружелюбіемъ. Селія проводила большую часть своего времени въ замкѣ, гдѣ ей всегда бывали рады; вполнѣ естественнымъ казалось, что братъ ея Эдуардъ частенько заглядывалъ туда, почти также часто, какъ въ оные дни, при жизни Джаспера Тревертона. Появленіе его объяснялось столькими причинами. Библіотека замка была гораздо обширнѣе и лучше скромной коллекціи старыхъ книгъ, принадлежавшей викарію. Сады замка были источникомъ истинныхъ наслажденій для поэтической души молодого человѣка. Джонъ Тревертонъ не обнаруживалъ къ нему антипатіи. Онъ, повидимому, смотрѣлъ на поэта какъ на жалкое существо, появленіе или исчезновеніе котораго ни для кого разницы составитъ не могло.

-- Признаться, я съ презрѣніемъ отношусь въ подобнаго рода людямъ,-- откровенно сказалъ онъ женѣ.-- Изнѣженное существо, бѣлоручка, человѣкъ, открывшій лавочку въ качествѣ острослова и поэта, съ самымъ ограниченнымъ запасомъ товаровъ, причемъ все лучшее выставлено на окнахъ, а въ самой лавкѣ нѣтъ ничего, кромѣ пустыхъ полокъ. Но, разумѣется, пока онъ симпатиченъ тебѣ, Лора, онъ будетъ здѣсь желаннымъ гостемъ.

-- Онъ мнѣ симпатиченъ ради его отца и матери, моихъ самыхъ старыхъ и лучшихъ друзей,-- отвѣчала Лора.

-- Что, въ переводѣ на простой языкъ, значить, что ты только выносишь его?-- небрежно замѣтилъ Джонъ.

-- Чтожъ, онъ безвреденъ, и подчасъ забавенъ. Пусть его ходитъ.

Эдуардъ приходилъ и, казалось, чувствовалъ себя какъ дома и былъ совершенно счастливъ въ небольшомъ семейномъ кружкѣ. Онъ помѣщался у камина въ уютной книжной комнатѣ, принималъ участіе въ непринужденномъ семейномъ разговорѣ, когда осеннія сумерки начинали сгущаться и Лора разливала чай за своимъ хорошенькимъ столикомъ, мужъ сидѣлъ подлѣ нея, тогда какъ Селія, великая охотница до эксцентрическихъ позъ, возсѣдала на коврѣ, разостланномъ передъ каминомъ.

Въ одинъ ноябрьскій вечеръ, съ мѣсяцъ послѣ званаго обѣда, разговоръ случайно коснулся мѣстныхъ магнатовъ, украсившихъ банкетъ этотъ своимъ присутствіемъ.

-- Видалъ-ли кто-нибудь когда-нибудь такую смѣшную фигурку, какъ леди Баркеръ, въ своемъ парикѣ?-- воскликнула Селія.-- Я право думаю, что ея портниха должна быть очень искусной, чтобы сшить платье, которое бы не расползлось на ней. Я не на толщину ея жалуюсь. Женщина можетъ быть полновѣсной и смотрѣть героиней. Но фигура лэди Баркеръ такая неуклюжая. Когда она опустится на диванъ, такъ и ждешь, что она развалится, словно форма желе, не успѣвшая хорошенько застыть. О, Эдуардъ, ты долженъ видѣть ея портретъ, сдѣланный мистеромъ Тревертономъ, что за прелестная каррикатура!