-- Я увѣрена, что онъ бы обрадовался, узнавъ, что его состояніе употребляютъ на то, чтобы сдѣлать другихъ счастливыми. Подумай обо всѣхъ этихъ бѣдныхъ дѣткахъ, Селія, которымъ почти неизвѣстно значеніе слова, въ томъ смыслѣ, въ какомъ понимаютъ его богатые люди.

-- Тѣмъ лучше для нихъ,-- философски замѣтила Селія.-- Удовольствія богатыхъ страшно безсодержательны. Чтожъ, Лора, ты добрая душа, и я всѣми силами буду помогать тебѣ управиться съ твоимъ дѣтскимъ праздникомъ. Желала бы я знать, неужели четырнадцать тысячъ фунтовъ въ годъ развили бы во мнѣ наклонность къ благотворительности? Боюсь, что мои расходы возрасли бы въ такой пропорціи, что на дѣла благотворенія у меня бы просто средствъ не хватило.

До наступленія рождественскаго сочельника жизнь Лоры омрачилась; полное счастіе стало невозможнымъ даже для нея, стремившейся радовать другихъ. Джонъ Тревертонъ заболѣлъ лихорадкой. Онъ не былъ опасно болѣнъ. Мистеръ Мортонъ, мѣстный докторъ, лечившій Джаспера Тревертона въ теченіи двадцати лѣтъ, искусный и опытный врачъ, очень легко относился къ его болѣзни. Паціентъ простудился, возвращаясь издалека домой, по дождю, на усталой лошади, послѣ охоты; послѣдствіемъ простуды были лихорадочные симптомы, и мистеръ Тревертонъ нѣсколько ослабъ, вотъ и все. Единственныя необходимыя лекарства были покой и хорошій уходъ, а для человѣка, въ условіяхъ Джона Тревертона, оба были доступны.

-- Должна ли я отложить свой дѣтскій праздникъ?-- тревожно спрашивала Лора за день до рождественскаго сочельника.-- Мнѣ было бы очень жаль огорчить бѣдняжекъ, но,-- здѣсь голосъ ея дрогнулъ,-- еслибъ я только могла думать, что Джону будетъ хуже.

-- Дорогая мистриссъ Тревертонъ, ему не будетъ хуже, онъ быстро поправляется. Развѣ я не говорилъ вамъ, что ныньче утромъ пульсъ былъ значительно сильнѣе? Надѣюсь, что черезъ нѣсколько дней онъ будетъ здоровъ, но я продержу его въ его комнатѣ до конца недѣли и не позволю ему принимать участіе ни въ какихъ рождественскихъ торжествахъ. Что касается до вашего дѣтскаго праздника, то если вы можете устроить дѣло такъ, чтобы шумъ до него не доходилъ, то вамъ нѣтъ рѣшительно никакой причины его откладывать.

-- Зала на половинѣ прислуги находится на совершенно противоположномъ концѣ дома,-- промолвила Лора.-- Не думаю, чтобы шумъ могъ доноситься до его комнаты.

Разговоръ этотъ между мистриссъ Тревертонъ и докторомъ происходилъ въ кабинетѣ Джона Тревертона, рядомъ съ его спальней, въ той именно комнатѣ, въ которой они съ Лорой впервые встрѣтились.

-- Это все, о чемъ вы должны позаботиться,-- замѣтилъ мистеръ Мортонъ.

Лора была единственной сидѣлкой своего мужа въ теченіи всей его болѣвии. Она проводила съ нимъ цѣлые дни, просиживала надъ нимъ ночи, засыпая, по временамъ, на удобномъ старомъ диванѣ, стоявшемъ въ ногахъ большой старомодной кровати. Тщетно говорилъ ей Джонъ объ опасности, угрожавшей ея собственному здоровью отъ утомленія, соединеннаго съ этимъ нѣжнымъ за нимъ уходомъ. Она увѣряла его, что никогда не чувствовала себя лучше и крѣпче, и никогда не спала болѣе освѣжающимъ сномъ, чѣмъ теперь на широкомъ старомъ диванѣ.

Они были счастливы. Даже въ это тревожное время. Лора съ восторгомъ читала больному вслухъ, писала его письма, наливала ему лекарство, всячески прислуживала ему въ болѣзни, въ худшія минуты производившей въ немъ лишь чувство слабости и безпомощности. Объ одномъ сожалѣла она, думая о дѣтскомъ праздникѣ, это -- что большую часть этого вечера она принуждена будетъ провести внѣ комнаты больного. Вмѣсто того, чтобы читать мужу вслухъ, она должна будетъ всѣ свои помышленія сосредоточить на игрѣ въ жмурки.